Муссон

Выстрелы позади сразу загремели вдвое чаще: каждый араб на стене пытался попасть в бегущую пару. Тяжелые пули свистели у самой головы и взрывали песок у ног. Из-за деревьев моряки подбадривали бегущих и стреляли по стенам.

— «Серафим»! — кричали они. — Давай, Дэнни! Бегите, капитан!

Хэлу казалось, что время замедлило течение. Он словно шел под водой, и каждый шаг отнимал несколько минут. Граница леса не приближалась, а мушкетные пули вокруг сыпались градом.

Потом Дэниела ранили сразу двумя пулями. Одна попала под колено, раздробив кость, и нога сложилась под боцманом, как линейка плотника.

Вторая угодила в бедро и расколола головку кости. Дэниел упал на песок; обе его ноги бессильно дергались.

Хэл пробежал четыре шага, прежде чем понял, что бежит один.

Он остановился и оглянулся.

— Бегите! — крикнул ему Большой Дэниел. — Вы мне не поможете! У меня отказали обе ноги.

Он ткнулся лицом в песок, который забил ему глаза и рот. Хэл повернулся и сквозь мушкетный огонь побежал обратно.

— Нет! Нет! — кричал Большой Дэниел, выплевывая песок и слюну. — Уходи, дурак! Уходи!

Хэл добежал до него и наклонился, собираясь взвалить на плечи.

Он попробовал поднять Даниела и был поражен тяжестью большого тела. С отстреленными ногами Дэниел ничем не мог ему помочь. Хэл сделал глубокий вдох и изменил хватку, потом снова поднатужился. На сей раз он оторвал верхнюю часть тела Дэниела от земли и попробовал просунуть плечо ему под мышку.

— Бесполезно, — прошептал ему на ухо Большой Дэниел, страдая от боли, которую причиняли трущиеся друг о друга сломанные кости бедра. — Уходи, спасайся!

Хэлу не хватало дыхания, чтобы ответить.

Он собрал остатки сил и, напрягая каждую мышцу и сухожилие, поднял тяжелое тело. От усилий у него потемнело в глазах, перед ними засверкали и закрутились яркие огненные круги, но тяжелое тело Дэниела постепенно отрывалось от земли, и он смог правой рукой обхватить плечи Хэла. Так они стояли долго, связанные друг с другом, не в состоянии сделать ни шагу.

— Ты с ума сошел, — прошептал Большой Дэниел. Его губы почти касались уха Хэла. — Сейчас взорвется порох…"

"Высоко на стене над ними арабский мушкетер насыпал в ствол джезейла горсть жесткого черного пороха, положил пыж и примял его.

Пулю он зажал в зубах. Это был кусок мягкого железа неправильной формы, который сам мушкетер выковал примерно по размеру ствола. Потом араб повернул оружие и пристроил ствол на каменный подоконник у амбразуры. Дрожащими пальцами он насыпал тонкую струйку пороха в затвор, закрыл его и взвел курок.

Потом поднес джезейл к плечу и посмотрел вниз, где на открытой местности двое неверных по-прежнему беспомощно стояли, вцепившись друг в друга, как любовники.