Муссон

Прислушиваясь, он различал голоса пленников в других камерах; их бормотание временами прерывали оскорбительные крики арабских стражников или ожесточенные споры друг с другом. Они были как собаки, посаженные в слишком тесные клетки; в такую жару агрессивные от природы, свирепые моряки становились просто смертельно опасными. Только вчера Дориан слышал звуки страшной драки: в соседней камере кого-то задушили, а остальные узники подбадривали и приветствовали убийцу. Дориан содрогнулся и вновь занялся делом, которое придумал себе, чтобы преодолеть однообразие плена.

Многие из тех, кто сидел в этой камере до него, оставили на стенах из мягкого камня свой след.

— Может, когда-нибудь Том найдет здесь мое имя и узнает, что тут было, — говорил он себе, царапая камень.

Накануне утром на него надели цепи.

Вначале обходились без цепей, но вчера его застали за тем, что он пытался пролезть в узкое окно на противоположной стене.

Тридцатифутовая пропасть за окном не пугала Дориана, и он сумел протиснуть в проем торс, но позади послышались тревожные крики, тюремщики схватили его за ноги и втащили в камеру.

Они держали, он бился, как рыба на крючке.

— Аль-Ауф не пощадит нас, если неверный поранится. Принесите цепи для рабов.

Кузнец подогнал кандалы по маленьким лодыжкам."

"— Убедитесь, что кандалы не натирают. Аль-Ауф убьет того, кто повредит его белую кожу или тронет хоть один волос на рыжей голове.

Если не считать ножных кандалов, обращались с Дорианом сочувственно и с уважением. Каждое утро вопреки его протестам две женщины в чадрах выводили его во двор. Они раздевали его, втирали в кожу масло, а потом купали в цистерне для дождевой воды.

На борту корабля Дориан месяцами обходился без мытья — для такой роскоши нет пресной воды; к тому же все моряки знают, что слишком частое мытье лишает кожу природного жира и потому вредно для здоровья. Мусульмане были необыкновенно привержены телесной чистоте, и Дориан видел, что они пять раз в день моются, прежде чем начинать молитвенный ритуал; так что, хоть это и вредило здоровью, он смирился с ежедневным омовением. Он даже приветствовал это нарушение скуки плена, и с каждым разом ему становилось все труднее выражать свой протест.

Изредка он предпринимал неуверенные попытки укусить женщин, особенно когда те трогали самые укромные части его тела. Но они скоро научились предвидеть его поведение и с веселым смехом уклонялись от нападений. Они непрерывно удивлялись, расчесывая ему волосы и укладывая их локонами. Грязную оборванную одежду ему заменили чистым белым одеянием.

Во всех остальных отношениях о Дориане заботились так же хорошо. Поверх пальмовых листьев тюфяка набросили мягкую, замечательно выделанную овчину.