Муссон

Дориан гнал верблюда во весь опор.

Он обгонял множество турок, в том числе высших начальников, не обращая на них внимания: как гепард за газелью, он гнался за своей добычей.

— Брат! — кричал он, догоняя гнедого. — Подожди! Постой! У меня есть для тебя кое-что.

Заян оглянулся. Ветер сорвал с его головы покрывало, взлохматил темные волосы и бороду. Ужас окрасил лицо Заяна в цвет прогорклого верблюжьего жира, когда он увидел за собой Дориана с длинной кривой саблей в руке, с залитым чужой кровью лицом, свирепым и безжалостным."

"Парализованый страхом, Заян аль-Дин вцепился в луку седла, не отрывая взгляда от Дориана, который подъехал к нему сбоку, высоко занеся кривой ятаган.

Заян вдруг с криком разжал руку и упал с седла.

Он ударился о землю и покатился, как камень, по крутому склону, пока не остановился и не замер пыльной кучей, как ворох старой одежды.

Дориан развернул верблюда и остановился над ним. Заян встал на колени. Лицо его побелело от пыли, одна щека была ободрана. Он посмотрел на Дориана и взмолился:

— Пощади меня, аль-Салил. Я отдам тебе все.

— Брось мне копье, — крикнул Дориан Батуле, не отрывая взгляда от жалкого лица Заяна.

Батула повиновался. Дориан опустил острие и приставил его к груди Заяна. Заян заплакал, слезы проделывали бороздки в пыли, покрывшей его лицо.

— У меня есть лакх золотых рупий, брат. Он твой, если ты пощадишь меня. Клянусь.

Его губы жалко кривились и дрожали от страха.

— Помнишь Хасана из прохода Пестрой Газели? — мрачно спросил Дориан, наклоняясь в седле и глядя ему в глаза.

— Прости меня! — закричал Заян. — Я сделал это в пылу битвы. Я был сам не свой. Прости меня, брат.

— Я бы хотел коснуться тебя. Тогда я отрезал бы тебе яйца, как ты — моему другу.

Но скорее я притронусь к ядовитой змее.

Дориан плюнул в пыль.

— Ты не заслуживаешь чистой смерти от копья, но я милосерден и потому дарую тебе такую смерть.

И он нажал на копье, блестящее острие которого упиралось в грудь Заяна.

И тут Заян спас себе жизнь. Он нашел единственные слова, способные отвести от него неумолимый гнев Дориана.

— Именем нашего отца! Ради любви аль-Малика пощади меня!

Выражение лица Дориана изменилось, взгляд дрогнул, и он на дюйм отвел острие копья.

— Ты просишь суда отца, которого предал.

Мы оба знаем, что это должна быть удавка палача. Если ты предпочитаешь такую смерть чистой смерти, которую предложил я, да будет так. Я дам ее тебе.

Дориан поднял копье и поставил его древко в кожаное гнездо за пяткой.

— Батула! — крикнул он и, когда копьеносец подъехал, приказал: — Свяжи этому пожирателю свинины руки за спиной, а на шею надень петлю.

Батула слез с седла, быстро связал Заяну руки и набросил на голову петлю. Конец веревки он передал в руки Дориану, и тот привязал его к луке седла.