Муссон

Она извивалась гибким золотистым телом, насколько позволяли ремни, и слезы стекали ей в волосы.

Свободной рукой Куш порылся между ее ягодицами.

— Раскрой шире, — сказал он помощнику. — Да, так лучше. Так упруго и приятно.

Всхлипывания Ясмини перешли в истошный крик.

— Да, — усмехнулся Куш. — Вот так. До конца. Насколько я смог просунуть.

Он сделал шаг назад.

— Готово! Дело сделано. Свяжите ей лодыжки и колени, чтобы она не могла выбросить лакомство.

Они проворно связали Ясмини, потом отошли и с удовлетворением осмотрели свою работу.

— Теперь идите и заканчивайте копать шлюхе могилу.

Евнухи вышли на кладбище, и вскоре стало слышно, как лопата врезается в мягкую землю. За работой они болтали и смеялись.

Куш подошел к Ясмини сбоку.

— Твои носилки готовы. Есть и ткань, чтобы прикрыть тебя, когда мы опустим тебя в землю.

Он показал на все это у дальней стены.

— Посмотри. Я даже своими руками приготовил тебе надгробный камень. — Он повернул его так, чтобы Ясмини могла прочесть. — На нем день твоей смерти, и он говорит миру, что ты умерла от лихорадки.

Теперь Ясмини молчала, тело ее было напряжено.

Взгляд ее глаз, диких и блестящих от слез, устремился к лицу Куша, когда тот склонился к ней.

— Понимаешь, порошок жгучего перца столь смертоносен, что проедает рисовую бумагу, а жидкости внутри твоего тела смачивают и еще больше размягчают ее. Вскоре бумага растворится, и порошок в твоих интимных местах высвободится.

Он погладил ее волосы — от лба назад, потом с женственной нежностью большим пальцем вытер слезы с глаз.

— Сначала ты почувствуешь легкое покалывание, жжение, которое постепенно превратится в огонь, пожирающий огонь.

Он заставит тебя мечтать о менее жгучем пламени ада. Я не раз видел, как на этой деревянной постели умирали развратницы, но не думаю, что существуют слова, способные описать их страдания. Порошок проест твою утробу и внутренности, как сто крыс, вгрызающихся в плоть, и все женщины в зенане услышат твои крики. И когда в следующий раз их будет искушать грех, они вспомнят тебя.

Теперь Куш дышал тяжело, лицо его исказилось: он был возбужден картиной страданий, которую сам описывал.

— Когда это начнется? — задал он риторический вопрос.

 — Кто знает… Через час, два, может, позже. Неизвестно. Когда закончится? Не могу сказать. Одни умирают за день, сильные могут умирать четыре дня и кричать до последнего мига. Думаю, ты сильная, но посмотрим.

Он подошел к двери и крикнул евнухам, копавшим могилу:

— Вы еще не закончили? Пока не закончите, не сможете прийти сюда и позабавиться.

— Мы скоро.

Один из них остановился, опираясь на лопату. Над краем ямы виднелись только его бритая голова.

— Мы управимся раньше, чем разорвется первый пакет.