Никто и звать никак

Уродливый шрам пересекал лицо, начинаясь выше брови и заканчиваясь в уголке перекошенного рта. Он, взглядом спросив разрешения, дождался приглашающего жеста от Ригера и присел рядом.

— Держи. — Он метнул Ригеру непонятный предмет, который тот подхватил точным и экономным жестом.

— Оружие тебе, я думаю, не понадобится. Это честная цена, в городе не дадут больше.

— А терийский клинок?

— Почтенный Нигус решил оставить себе и дал хорошую цену — капитан кивнул на купца помоложе.

Тот, не поднимаясь с земли, приложил ладонь к сердцу и кивнул.

— Ну, что ж… Благодарю тебя, капитан.

Заметив, что я с недоумением рассматриваю участников разговора, капитан улыбнулся и сказал:

— Доброй ночи, светлая госпожа.

Легко поднялся, не звякнув ни одной металлической пластиной, что щедро покрывали его тунику и бесшумно растворился в темноте…

— Ригер, а что это такое?

Он протянул мне открытую ладонь, на которой лежал небольшой кожаный мешочек.

— Посмотри сама, Калина. Сегодня я заработал тебе на новые серёжки.

Я, все еще не понимая, открыла мешочек и высыпала на ладонь несколько золотых монет.

— Почему капитан отдал их тебе?

— Оружие, Калина. Оружие побежденного получает победитель. Капитан выплатил мне мою долю за сабли и мечи взятые в бою.

— Знаешь, Ригер, пожалуй, мне хватит тех сережек и колечек, что у меня уже есть. Просто постарайся больше не рисковать так.

Тихонько рассмеялись переглянувшиеся купцы и почему-то этот смех в отблесках костра напомнил мне, как смеялись братья в храме…

Глава 38

К Лагиро обоз подошел еще через неделю, ближе к вечеру.

К этому времени я совсем измучалась. Мне, банально, было скучно.

Ригер целыми днями вел нашу коляску, сидел довольно далеко от меня, а пустить меня рядом — категорически отказывался.

— Невозможно высокородной даме сидеть на месте возчика!

Перекрикиваться с ним было неудобно, вечером он выхаживал коней, чистил их, если была возможность — купал, кормил, вычесывал хвосты и гривы. Кони стали выглядеть гораздо красивее.

Я на привалах готовила, мылась сама, дважды стирала свою и его одежду, хотя Ригер и предлагал нанять крестьянку. Но я отказалась. Мне было неловко, все же это — наши попутчики. Их мужчины воевали наравне с моим мужем и мне казалось унизительным для женщин, если их заставят обслуживать меня.

Время на разговоры у нас появлялось только перед сном.

Ригер уговаривал меня не продавать повозку. По закону, она теперь принадлежала нам, как часть трофейного имущества. Возчик этот, слава богу или богам, был холост. Иначе еще и семья бы пострадала… Их лишили бы всего имущества в пользу купцов. Мне казалось, что коляска отойдет купцам, но при дележе она осталась за Ригером.