Муж в наказание-2. Свобода любой ценой

— За что? За что ты так обошелся с моей матерью? — не сдержав себя, выплевываю я со всей злостью.

Секундное замешательство. Феррат вытягивает физиономию.

— Прошу прощения...? — неслышно он произносит.

Ты получишь прощение... Обязательно получишь его, как только сделаешь свой последний вдох, — разрывается мой внутренний голос, вдребезги разбивая хрупкие нервы.

Вспылив, я вскакиваю на ноги, налитые свинцом. С яростным желанием помочь ему как можно скорее получить мое прощение, я сжимаю кулаки, представляя как сдавливаю его горло и не отпускаю, пока не услышу последний хрип.

Феррат же теперь абсолютно спокоен, но я убежден, что это всего лишь маска. Он гордо сидит, не шелохнувшись.

Между нами стол — незначительное препятствие, но семья для меня — это больше, чем преткновение. Это то, что теперь останавливает меня, стимулирует.

Диана... Моя Диана и Марк стали для меня противоходом, бронепоездом на сильном ходу, сдерживающим меня в моменты, когда я близок провалу.

Теперь мы в одной связке. Позволить себе оступиться я уже не могу.  Все, что я делаю и не делаю, напрямую будет отражаться на них.

Заставляю себя умерить свой гнев и заваливаюсь обратно на диван, кулаки возвращаю на стол. На них Феррат задумчиво смотрит, в глазах его читается одобрение и... уважение?

— Моя мать отказала тебе и ты в отместку решил свести её в могилу? Только такими методами пользуются величайшие Чалыки, когда встречают на своем пути человека, не желающего следовать вашим правилам? Сначала ты запугал мою мать до суицида, затем взялись за Мерьям и хорошенько промыли ей мозги, но вам этого оказалось недостаточно! Вы ещё и Диану захотели довести до гробовой доски?! Если это не месть, то что, черт побери, это? А если все же месть, то объясни во имя чего вы боритесь?

Пока я раздирал свою глотку неуемным рыком, непроницаемая маска Феррата на лице дала первую трещину, а впоследствии развалилась на куски, демонстрируя мне сначала возмущение, обнажая удивление и озадаченность, сменяющиеся бешенством.

Нервы сдали и у него. Каким-то образом я нащупал больное место и надавил на него. Знать бы только где конкретно оно находится.

— Да как ты смеешь? Я любил твою мать! — орет он с пеной у рта, долбанув кулаком по столу, что посуда на нём задребезжала.

"— Ты угробил мою мать! — не разглядев в нем ни капли сострадания, я сильнее наваливаюсь на столешницу и наставляю в его сторону палец. — Только ты причастен к ее смерти! Ты не смог оставить её в покое, когда она отказала тебе! Ты преследовал её! Я знаю, что это ты подарил ей то кольцо!

— Я! Я! — рьяно бьет он себя в грудь.