Муж в наказание-2. Свобода любой ценой

Только не тебе! Но тогда это был не я. Не моя жизнь была под угрозой и ничего с этим я поделать не мог. Хотел, но не смог! Слишком дорога была цена ошибки…

Мне противно слушать его слова раскаяния, которые и раскаянием-то назвать никак нельзя. Это так, набор фраз с сумрачным смыслом, после которых, видимо, я должна оттаять и душой, и сердцем.

— Не ты? — презренно качаю головой, довольствуясь хотя бы тем, что не вижу его лживых глаз перед собой. —  Не ты говорил мне о том, что у тебя нет никакой дочери! Не ты говорил, что признаёшь только сына? Не ты разве? Тогда кто же?

Громкое эхо прокатывается по всем стенам помещения и стихает. Пауза затягивается. Эмиру нечем крыть. Он пуст. Закончились оправдания.

Тогда чего я жду?

Только я собираюсь уходить, как он вдруг вспоминает, что не один здесь находится.

— Судьба — на деле удивительная штука, — монотонно произносит он, издаёт разочарованный вздох. — Говоря то, что от меня требовали, я и предположить не мог, что мои слова окажутся пророческими. Ты не знаешь всей правды, но так вышло, что я действительно признаю только сына.

— О чём и речь! Ты гнилой, Эмир, — цежу я со всей злостью, жалея, что купилась на весь этот спектакль с переодеванием. — Гнилой! Гнилым и подохнешь!

— Диана, ответь, ты всё ещё хочешь избавиться от Рифата? — проигнорировав меня, Эмир спрашивает, а я молчу, перевариваю сказанное, поскольку на моё эмоциональное состояние негативно сказываются эти скачки от темы к теме. — Пойми, я не прошу, чтобы ты простила меня, я лишь хочу, чтобы ты доверилась мне. Повторюсь, ты хочешь раз и навсегда отделаться от Рифата?

— Нет! Не хочу! — вырывается из меня вместе со сдавленным всхлипом, и я чувствую, как Эмир смотрит на меня, не двигаясь. Он застыл от того, что не ожидал такого ответа. —  Я не хочу! Я просто мечтаю избавиться от всех вас! От Рифата и от тебя в том числе! Я не хочу вас больше видеть! Не хочу, чтобы что-то напоминало мне о вас! — совсем неожиданно я перехожу на родной язык, я задыхаюсь от потока своих слов. Перевожу дыхание и кричу, не могу остановиться, хоть и сил больше нет никаких. — Вы мне осточертели! Все! Задолбали ваши игры в прятки, в догонялки, в «у кого больше?»! Они в печёнках у меня сидят! Я не желаю быть ни чьим-то трофеем, ни игрушкой, ни грёбаной разменной монетой! Просто оставьте меня в покое! Оставьте, прошу вас, — в висках ощущается сильнейшее давление, ноги ватными становятся. Кажется, я докричалась до предобморочного состояния и вот-вот рухну на пол."

"Эмир резко вскакивает на ноги, заводит руку за мой затылок и прижимает к своей груди, не давая мне упасть. Он желает унять мою истерику, к которой не была готова ни я, ни Эмир. Я не хотела ничего припоминать ему, не хотела показывать свою слабость, но обида, сидевшая во мне, оказалась сильнее меня.