Музыкальная шкатулка Анны Монс

Анна давала, хотя ей было жаль расставаться с рублями, тем паче что и сестрица не бедствовала. Любовники были щедры с нею, и оставалось загадкой, куда Модеста девала их подарки.

– Ох, ты не представляешь, сколько это стоит – сохранить красоту.

Модеста усаживалась перед зеркалом Анны и долго, внимательно разглядывала свое лицо. Она выискивала малейшие морщинки, и седые волосы, и пятнышки на коже, каковые стали бы предвестниками скорой старости. Впрочем, до старости Модесте было далеко, о чем Анна ей часто повторяла.

– Время скоротечно, – отмахивалась сестрица, надувая щеки, чтобы разгладить кожу.

 – И надобно делать все, чтобы его замедлить, а то будет поздно.

С собой Модеста привозила особые настои, мази, кремы и прочие чудодейственные средства, которые призваны были сохранить белизну ее кожи, густоту волос и крепкие зубы. Она делилась с Анной щедро и в такие моменты добрела, становясь сама собой.

– Дура ты, – говорила она беззлобно, накладывая на лицо темно-зеленую, густую, как глина, мазь. – Я бы на твоем месте…

Модеста жмурилась.

А ведь бывала она на месте Анны, пусть и помалкивала о том. Сколько раз случалось ей увлечь царя? Анна и желала, и не желала знать ответ на этот вопрос.

Да и какая разница, если к ней Петр возвращался, а о Модесте вряд ли помнил!

– Не хмурься, от этого морщины появляются. Ты все-то при доме, при матушке, при хозяйстве… если и выезжаешь, то редко. А надо бы чаще, чтоб говорили о тебе. Покажи, кто ты есть…

Самой бы это понять.

Дочь неудачного виноторговца?

Кукуйская царица? Та, в чьей воле решить многие проблемы чужих неинтересных ей людей?

Любовница, задержавшаяся подле Петра дольше прочих?

Несчастная женщина?

Модеста, узнай о подобных ее мыслях, рассмеялась бы.

У нее все-то просто: жить надо красиво, с шиком, себя не щадя и других не жалея.

Анна закрыла шкатулку и провела пальцами по сухой, гладкой ее поверхности. Сколько стоит эта вещь? Сама по себе – немного, но… разве ж цена только рублями определяется?

Откинув крышку, Анна еще минуту полюбовалась озером, лебедями и фарфоровой девушкой, а потом велела себе не думать о пустяках. Она отставила царский подарок на полку, недалеко – вдруг возникнет у нее странное желание вновь услышать простенькую мелодию, вновь заглянуть, хоть одним глазком, в прошлое, погрустить о том, что сбылось…

…и помечтать о том, чего с Анной не случилось.

Петр уехал. Он вернется – через неделю, через две, а то и на месяц о ней забудет, заставив матушку Анны волноваться. Но все равно, рано или поздно, объявится царь, обнимет ее крепко, расцелует, обдав тяжелым винным дыханием, и увлечет наверх, спеша удовлетворить свою похоть.

А после велит подать кофию.

И останется, будет расспрашивать о том, как жила Анна… Ничего нового. Все обыкновенно.