Мы сделаем это вдвоём

Ужинали без гостей, если не считать таковыми Рогатьена и полковника Трюшона – он пришёл навестить генерала, ну и не отпускать же человека голодным. А так я послала Меланью сказать, что нынче не принимаю, никак не выходит. Вот полегчает господину генералу, там и посмотрим.

И после ужина мы вновь уложили генерала, потом господин маг вызвался проводить Дуню домой, вместе с Северином, она только вздохнула и ничего ему не сказала. А мы все разбрелись.

Правда, я набросила платок и шубу и выбралась во двор. Ночь стояла ясная и морозная, и в тишине я не услышала подошедшую Алёнушку – та ходила бесшумно.

С наступлением зимы она появлялась реже, да и народец наш по ночам шастал значительно меньше – все сидели по тёплым домам.

- Рада видеть, Алёна Дмитриевна, - поклонилась я.

- Неужто? – усмехнулась та. – Впрочем, и я рада. Как вы тут поживаете?

- Да поживаем. Даже толком постряпать времени нет, давай-ка, я тебе хоть хлебца свежего вынесу, - я метнулась в кухню и принесла оттуда хлеб с мёдом.

Подношение было принято с благодарностью.

- Добрая ты, и с уважением относишься, - произнесла Алёнушка.

- Скажи, можно тебя попросить забрать с концами человека вредного и пакостного, если он вдруг сюда нарисуется? Он Евдокии нашей вредил раньше, может навредить и впредь.

- Евдокия баба хорошая, - согласилась разумная нежить. – Отчего ж не помочь? Подумаем.

- Вот спасибо тебе, - я снова поклонилась.

- Да не за что пока, человек-то, может, и не доберётся. Опомнится, или вдруг по дороге сгинет, дорога к нам не простая, сама знаешь.

- Знаю. Но – мало ли? Я загодя ищу подмогу.

- И правильно делаешь, - кивнула та.

- И ты бывай, - помахала на прощание я.

И вот теперь уже можно вернуться, запереть двери, раздеться, умыться… и нет, не спать. Сесть на лавку, засветить небольшой магический огонёк и достать записки Женевьев, на которые в последние дни совсем не было времени.

27. Женевьев. Более двадцати пяти лет назад

Насколько мне сначала хотелось, чтобы встреча с королём осталась единственной – настолько же я после желала, чтобы он позвал меня снова. Чтобы Фелисьен постучал тихонько в мою дверь, и молча дождался, пока я выскользну из своей комнаты наружу, и пойду с ним – навстречу королю.

Фелисьен приходил – тихо, как кот. И пока мы с ним шли до покоев его величества, окутывал меня пологом невидимости – от возможных любопытных глаз. А потом за моей спиной закрывалась дверь…

В первые дни нам даже не были нужны слова, говорить мы начали не сразу. Потому что хотели снова и снова испытать это невероятное чувство – когда и душа твоя, и тело поют, когда каждое прикосновение вызывает бурю, когда хотелось без остановки отдавать и брать, дарить и принимать.