На линии огня

Но нарушил приказ — более того, дискредитировал звание советского военнослужащего как воина-интернационалиста в глазах местного населения.

— Что я дискредитировал в глазах чешской общественности? Звание воина-интернационалиста? Да, кому, как не тебе, знать, что чехи считают нас не интернационалистами, а оккупантами? Разве что открыто об этом не заявляют, потому как боятся свою службу безопасности.

— Ты этого не говорил, я не слышал.

— Как скажешь.

— Почему не доложил командованию о происшествии в кафе?

— Сержанты извинились — и передо мной и перед чехами. Считаю, с них хватит.

— Ну ладно, замяли дело, так замяли. В принципе, никому не выгодно поднимать шум — ни нам, ни чехам. Но ты мне объясни все же, как говорится, без протокола, чего ты торчишь в этом кафе? Только о достоинствах местной кухни лапшу на уши не вешай.

Александр посмотрел на Агранова:

— А тебе никогда не хотелось просто посидеть в уютном и тихом кафе за рюмкой водки или чашкой кофе, расслабиться, ни о чем не думая?

— Я дома расслабляюсь, Саша.

— Вот! Ты — дома, потому как жена и приласкает, и расслабит. Меня же на хате, как знаешь, жена не ждет…

— Я знаю, что ты был инициатором развода.

Так что в одиночестве своем вини только себя. Но это мутная тема и твои личные дела… Ладно, с тобой все понятно.

— Будешь делать выводы? — усмехнулся Черников.

— Обязательно!

— А как насчет стукачей?

— Ты же сам упоминал службу безопасности ЧССР. Ребята из этого ведомства работать умеют не хуже нас. Да мы их сами и научили. От них информация. А уж откуда они узнали об инциденте в бадыге, не знаю. Наверное, через осведомителей. У них за информацию неплохие деньги платят. Так что то, что ты завязал с похождениями в кафе, хорошо, но думаю, ненадолго.

Поэтому советую — заметь, советую, а не предупреждаю — если опять захочешь вернуться, то подумай перед тем, как сделать это.

— Туда я уже не вернусь. Лучше пойду в винарню, к проституткам. Там, похоже, сутенеры отваливают осведомителям гораздо больше крон, нежели служба безопасности.

— Заблуждаешься. Рано или поздно, но кто-то очень сильно погорит на связях со шлюхами. И как бы не наш афганский друг Андрюша Кулагин… Его Вика, за которой самой грехов хоть отбавляй, шум подняла неслабый. Грозится сдать мужа в политотдел.

И не дивизии, а корпуса. Представляешь, чем это может для Андрея закончиться?

— Представляю. Так прикрой его!

— Чем и занимаюсь, в перерывах между беседами с такими, как ты.

— Получается?

— На этот раз прикрою, но если Кулагин не остановится, я буду бессилен что-либо сделать для него. Ты бы тоже поговорил с ним.

— Поговорю, — кивнул Александр. — Завтра у меня командировка в Гребов. Вернусь — поговорю!

— Зачем едешь?

— За картами. Начальник штаба заболел, комбат решил отправить меня.