На пятьдесят оттенков светлее

Как может он быть таким жестоким в одну минуту и таким нежным в следующую?

— Пожалуйста, не плачь, — шепчет он.

Я смущена и запутана этим мужчиной. Мой гнев покинул меня тогда, когда так нужен… Я оцепенела. Я хочу свернуться в клубок и спрятаться. Я моргаю, пытаясь сдержать слезы, в то время как пристально смотрю в его терзающиеся глаза. Я делаю дрожащий вздох, не отводя от него глаз. Что я собираюсь делать с этим властным мужчиной?

Учиться быть контролируемой? Я так не думаю..

— Я никогда — что? — спрашиваю я.

— Не делаешь того, что тебе говорят. Ты передумала, не сказала где ты.

Ана, я был в Нью Йорке взбешенный и бессильный. Если бы я был в Сиэтле я бы притащил тебя домой.

— Так ты наказываешь меня?

Он сглатывает, потом закрывает глаза. Он не должен отвечать, и я знаю, что наказать меня и было его намерением.

— Ты должен прекратить делать это, — бормочу я.

Его лоб морщинится.

— И если уж на то пошло, в конечном счете, именно ты будешь чувствовать себя дерьмово.

Он фыркает.

— Это правда, — бормочет он. — Мне не нравится видеть тебя такой, как сейчас."

"— А мне не нравится чувствовать себя так, как сейчас.

Ты же сказал, что никогда не женился бы на САБЕ!

— Я знаю. Я знаю. — его голос мягкий и чувствительный.

— Так прекрати обращаться со мной, как с сабой. Прости, что я не позвонила тебе. Я больше не буду такой эгоистичной. Я знаю, что ты беспокоился обо мне.

Он смотрит на меня, внимательно, глаза его мрачные и озабоченные.

— Ладно. Хорошо, — говорит он в конце концов. Он наклоняется, но ждет, прежде чем коснуться моих губ, будто спрашивая разрешения. Я поднимаю свое лицо и он целует меня нежно. — Твои губы такие мягкие, когда ты плачешь, — бормочет он.

— Я никогда не обещала повиноваться тебе, Кристиан, — шепчу я.

— Я знаю.

— Смирись с этим, пожалуйста. Ради нас обоих и я попытаюсь быть более серьезной к твоему… стремлению все контролировать.

Он выглядит потерянным и уязвимым, совершенно сбитым с толку.

— Я постараюсь, — бормочет он, и его голос пылает искренностью.

Я делаю вздох, длинный дрожащий вздох.

— Пожалуйста. Кроме того, если б я была здесь…

— Я знаю, — говорит он и бледнеет. Лежа на спине, он кладет свободную руку на свое лицо. Я сворачиваюсь вокруг него и кладу голову на его шею.

Мы оба молча лежим несколько минут. Его рука перемещается на кончик моей косы. Он тянет завязку с нее, освобождая волосы и нежно, ритмично расчесывает их своими пальцами. Это то, что действительно реально — его страх… нелогичный страх касательно моей безопасности. Я представляю Джека Хайда, лежащего на полу в моей квартире с пистолетом «Глок»… хорошо, может не совсем не нелогичный, приходит в голову мысль.

— Что ты подразумевал, когда сказал, что «или»? — спрашиваю я.

— Или?

— Что-то про Джека.