На пятьдесят оттенков светлее

— Хайд пришел сюда прошлой ночью с намерением похитить тебя. — Кристиан замирает, его лицо сковало напряжение. Как только он сказал эти слова, я вспоминаю изоленту, и меня охватывает дрожь, хотя в глубине души для меня это не новость.

— Дерьмо, — бормочу я.

— Довольно, — твердо говорит Кристиан. Я пытаюсь вспомнить Джека в офисе. Всегда ли он был безумным? Как он мог подумать, что это сойдет ему с рук? Я считала его довольно жутким, но таким неуравновешенным?

— Я не понимаю почему, — говорю я, — но все это очень странно.

— Я знаю. Полиция продолжает расследование и Уэлч тоже.

Но мы думаем, что это связано с Детройтом."

"— Детройт? — Я смотрю на него в замешательстве.

— Да. Там что-то есть.

— Я все еще не понимаю.

Кристиан поднимает лицо и смотрит на меня, его лицо непроницаемо.

— Ана, я родился в Детройте.

Глава 12

— Я думала ты родился в Сиэтле. — шепчу я. Мой мозг усиленно работает. Что это имеет общего с Джеком? Кристиан поднимает руку, закрыв лицо, тянется назад и хватает одну из подушек. Кладя ее под голову он оседает назад, смотря на меня с осторожностью. Через минуту он качает головой.

— Нет.

Элиот и я были усыновлены в Детройте. Мы переехали вскоре после моего усыновления. Грейс хотела жить на Западном побережье, вдали от городов и она устроилась на работу в Северо-Западную больницу. Я мало что помню о тех временах. Миа была удочерена уже здесь.

— Значит, Джек из Детройта?

— Да.

— O… Как ты узнал?

— Я провел проверку, когда ты устроилась к нему на работу.

Ох, ну конечно он это сделал.

— У тебя есть светло-желто-коричневая папочка на него? — Я ухмыляюсь.

Рот Кристиана кривится, но он старается скрыть свою усмешку.

— Я думаю она бледно-голубая.

Он продолжает двигать пальцами в моих волосах. Это успокаивает.

— Что говорится в его файле?

Кристиан мигает. Смещаясь вниз он гладит меня по щеке.

— Ты действительно хочешь знать?

— Это что-то плохое?

Он пожимает плечами.

— Я знаю и похуже. — шепчет он.

Нет! Имеет ли он в виду себя? И образ Кристина, маленького, грязного, страшного, потерянного мальчика, тут же пришел на ум. Я обвилась вокруг него держа его крепче, и прижавшись щекой к его груди.

— Что? — Спрашивает он, озадаченный моей реакцией.

— Ничего, — прошептала я.

— Нет, нет. Это больше не сработает, Ана. Что такое?

Я приподнялась, чтобы оценить его выражение лица. Опуская свою щеку ему на грудь еще раз, я решила сказать ему.

— Иногда я представляю тебя ребенком… до того, как ты переехал жить к Грейс.

Кристиан застыл.

— Я не рассказывал о себе. Я не хочу твоей жалости, Анастейша. Это часть моей жизни закончилась. Ушла в прошлое.

— Это не жалость, — шепчу я, приходя в ужас. — Это сочувствие и печаль — тоска о том, что любой может сделать это с ребенком.