На улице Мира

– Из-за неразделенных чувств повесилась на своем ремне… Какая тоска должна была ее одолеть? Люди кладут себя на плаху… И ради чего? Пасть жертвой во имя любви? От любви этой одни неприятности.

– Для некоторых любовь – единственное спасение и смысл жить, – подала я голос."

"– Вообще-то я слышал, что после развала Союза этот лагерь просто разворовали, – грустно улыбнувшись, сказал Даня. – Но твоя версия, Амелия, мне тоже нравится.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Циглер лишь пожала плечами.

Она верила в свою легенду о павшей жертвой во имя любви девчонке.

– Ну, что? Кто первый? – насмешливо повернулся к нам Третьяков.

– Я! – решительно сказала Амелия и направилась к самому светлому обшарпанному корпусу.

– Кто бы сомневался, – проворчала Ирка, следуя за Амелией. За Иркой пошли Даня с Никитой. Мы с Рудневой должны были замыкать шествие, но Диана вдруг ухватилась за шершавый столб и принялась мотать головой.

– Нет, я никуда не пойду! – твердила она. – Это безумие. Мне страшно! А еще у меня дурное предчувствие!

– Какое еще предчувствие? – насторожилась я.

– Не знаю… – внезапно Диана перешла на шепот: – Вдруг мы встретим там ее?

– Кого ее? – не поняла я.

– Ну, ту девчонку!

Я засмеялась. Правда, смех у меня получился невеселый. Какой-то натянутый, неестественный и оттого немного жутковатый.

– Это все выдумки. Нет там никого.

– Ну, а вдруг?.. – не сдавалась Диана.

– Вы идете или нет? – оглянулся Никита.

– Идем! – кивнула я. Затем повернулась к Рудневой. – А ты тогда оставайся. Здесь нас подождешь!

– Ну уж нетушки! – Диана снова отклеилась от дерева и зашагала рядом с нами, при этом вцепившись уже в мою руку.

На первом этаже двухэтажного корпуса я сразу же наступила на разбитое стекло, которое неприятно раскрошилось под подошвой кроссовки. Мы миновали большой пустой зал, в котором, разумеется, давно не было мебели. Наши фонарики то и дело высвечивали мусор, пустые бутылки, окурки… Теперь это место производило удручающее впечатление не только из-за жуткой легенды…

– Вот видите, не так уж здесь и страшно! – нарушила тишину Ирка.

Ее голос гулким эхом разнесся по помещению.

– Ш-ш! – внезапно зашипел Амелия. Мы все замерли. А Руднева так сжала мою ладонь, что я чуть не вскрикнула.

– Что такое? – всполошилась Третьякова.

– Слышали? – Циглер прислушалась. – Наверху шаги.

– Да хорош заливать, – хмыкнул Даня. Впрочем, без особой уверенности в голосе.

– Я тоже слышу… – проблеяла Руднева. – На втором этаже кто-то есть!

Мы встали, как вкопанные. В полутьме я отыскала ладонь Никиты. Сверху доносился глухой стук.