На улице Мира

Яровой, взяв с моей тумбочки вазу с цветами, вышел из палаты, а Третьяков так и остался стоять у порога.

– Даня, я ногу сломала, а не попала в пасть к оборотню. Если думаешь, что я теперь вдруг буду кусаться…

– Ладно-ладно! – Третьяков, будто нехотя, подошел к моей кровати. Сел на стул. Вздохнул. – Слушай, а… Амелия. Она ничего про меня никогда не говорила?

Я широко улыбнулась и покачала головой.

– Не говорила.

– Понятно, – снова страдальчески вздохнул Даня. – Вер, я по ней с ума схожу.

– Уверена, что ты ей нравишься, – сказала я, вспомнив, как после общения с Тертьяковым, Амелия становилась мечтательной и задумчивой.

– Но это так. Дружеский секрет.

– Серьезно? – просиял Третьяков.

– Ну, да…

– Понимаешь, Вер, она ведь… Необычная. Впервые меня заинтересовала такая девчонка. Я даже не знаю, как к ней подкатить.

– Просто будь собой, – посоветовала я. – У тебя ведь до этого неплохо получалось к девчонкам подкатывать? Рано или поздно и эту крепость возьмешь. Только не обижай Амелию…

– Знаю я всю эту ваше девчачью солидарность, – поморщившись, начал Третьяков.

– При чем тут солидарность? – решила отшутиться я.

– Просто за твое здоровье беспокоюсь.

– А-а-а, – протянул Даня, – ты об этом.

Вспомнив обо всех увечьях, которые Амелия успела нанести Третьяковым, мы с Даней переглянулись и рассмеялись.

В палате появился Никита. Поставил вазу на место и выразительно посмотрел на друга, мол, все, Даня, уматывай. Довольный Третьяков поднялся со стула и, пятясь к двери, громко произнес:

– Ты только не говори Амелии, что она мне нравится.

– Что ты! Я – могила! – со смехом пообещала я, думая, что ни для кого уже не было секретом, как Даня относится к Циглер.

В том числе, и для самой Амелии.

– Я так красиво буду за ней ухаживать, она не устоит!

– Иди ты уже! – засмеялся Никита.

– Никит, жду тебя на первом этаже. Поправляйся, Вер! – Последние слова Даня выкрикнул уже из коридора. Тут же до нас донеслось шиканье старшей медсестры.

С Никитой мы долгое время просто молчали. Впервые нас оставили наедине. Парень, сидя на стуле, положил голову на мою кровать, а я запустила пальцы в его густые русые волосы.

– Вера, я ведь просил тебя никуда не ходить, – каким-то сдавленным голосом наконец произнес Никита, не поднимая головы.

– Почему ты такая упрямая и все делаешь наоборот?

Я только пожала плечами.

– Я ведь решила, что Люсе может понадобиться моя помощь…

– А я как подумаю, чем все могло закончиться… Я слишком в тебя влюблен, чтобы это пережить."

"Никита перехватил мою руку и прижал ладонь к своим губам. Похожие слова я слышала совсем недавно от мамы, но почему-то больше прониклась к признанию Ярового.