Набери мой номер ночью

И эту… как ее… Ирину Вадимовну. Трижды. Водкой обтирал, да. Показать как?

Снова шутит. Но я, потеряв все силы, просто закрыла глаза. И сразу почувствовала, что он отстранился. Похоже, сон — единственное место, куда я могу сбежать. А через несколько минут и притворяться нужды не осталось, я срывалась в дремоту.

Из глубокого сна меня выдернули прикосновения — губами ко лбу. Проверяет температуру? Я вида не подала, что проснулась и почувствовала. Но он будто и не собирался будить, уж очень осторожно потрогал. Но через несколько секунд новое касание — кончиком носа к виску, застыл надолго, позволяя мне слышать каждый размеренный вдох и выдох, затем скользнул вниз по щеке. И вновь замер, уже не отстраняясь. Казалось, что я ощущаю толчки пульса через толстое одеяло. Только эта почти иллюзорная пульсация и выдавала, что он в сантиметре от моей кожи, но дыхания теперь не слышно. А затем резкий выдох — и его губы касаются моих. Сначала едва уловимым мазком, короткий стон и снова, но уже целуя по-настоящему.

Губы жесткие, язык открывает податливый рот и достигает моего. На фоне температуры мне это касание кажется прохладным. Дыхание сбивается, теперь я уже не могу притворяться спящей. Но этот поцелуй не остановить. Я уже полностью прижата тяжелым телом, а он возбуждается от того, что целует меня. Сильно, с каждой секундой все мощнее. Отрывается и со стоном снова погружается в мой рот. Распахиваю глаза и вижу, что он тоже смотрит. Кир замирает почти на две секунды — смотрит прямо, без капли сожаления о том, что творит. И снова скользит взглядом на губы, держаться уже не может или не хочет, вновь наклоняясь и возвращаясь к бешенной ласке языком. Сильные руки еще сильнее сжимают тело, обездвиженное одеялом.

Я завожусь только от того, что он заражает меня своей голодной похотью. Почти не отвечаю, но у меня и нет возможности. Зато чуть выгибаюсь то ли от нехватки пространства и воздуха, то ли от того, что это отсутствие свободы выбора распаляет не слабее гриппа, а внизу нарастает томление.

— Мария, Маш… — он с говорит с трудом. — Можно?

Я поняла смысл вопроса, только когда его рука занырнула под одеяло, направляясь вниз: вскользь по груди, останавливается внизу живота. Что можно? Прикоснуться ко мне там? Доставить удовольствие? О, он хочет — он сейчас готов быть со мной самым нежным, лишь бы не оттолкнула. Но я буквально силой вырываю себя из тумана:

— Нет! Не трогайте меня!

Этот крик его отрезвил, Кир резко сел и отвернулся. Зажал голову руками, склонившись к коленям. Заговорил не сразу:

— Маш, я кое-что скажу. Знаю, что не имею права, но скажу. Ты мне очень нравишься. Никакие истории про любимого мужчину я слышать не хочу. И не стану. Просто знай, что я теперь буду всегда где-то поблизости.