Наагатинские хроники

Когда они поднялись ещё саженей на пятьдесят, солнце как-то неожиданно быстро оказалось над горизонтом. Вааш и Ссадаши, всё ещё не привыкшие к наступлению ранней ночи, озадаченно переглянулись, сообразив, что рискуют заночевать прямо на склоне.

– Мы здесь замёрзнем, – уверенно заявил Ссадаши.

– Вернуться до наступления темноты всё равно не успеем. Может, укрытие какое-нибудь найдём и пересидим до утра?

– Да какое тут может быть укрытие? – раздражённо прошипел парень.

Его шипение эхом прошелестело в воздухе и замерло где-то выше, прежде чем пойти обратно. Обратно оно возвращалось, усиливаясь, наливаясь звучанием и грохотом.

– Эхо какое здесь странное, – напряжённо заметил юный наагалей.

Вааш заволновался. В усиливающемся эхе ему слышалось что-то отдалённо знакомое.

– Мать моя! – поражённо выдохнул Ссадаши.

Вааш вскинул голову, и рот его распахнулся. На них неслась снежная волна.

Мужчины одновременно метнулись к чахлым елкам и едва успели упасть рядом с ними, схватившись за стволы, как их накрыла лавина.

Шум мгновенно смолк, а свет померк. Непомерная тяжесть вдавила Ссадаши в слежавшийся снег, который вдруг пришёл в движение и тоже поехал вниз. Парень, задыхаясь, изо всех сил цеплялся за шершавый еловый ствол, но снег тащил и тащил его вниз. Вдруг сопротивляться стало легче. Ссадаши отчаянно забарахтался и рванул вверх, нуждаясь в полноценном глотке воздуха. Снег неподатливо раздвигался и проминался, царапая голые кисти не хуже шипов.

Наконец голова Ссадаши преодолела сопротивление, и он лихорадочно вздохнул полной грудью сладчайший горный воздух. Едва отдышавшись, он сдвинул с глаз натянувшуюся до носа шапку и осмотрелся.

Склон перед ним был покрыт рыхлым снегом, из которого едва виднелись макушки низеньких елочек.

– Вааш! – позвал друга Ссадаши. – Вааш!

Эхо прокатило по горам, но в этот раз назад не вернулось.

Юный наагалей быстро выбрался из снега и начал лихорадочно перерывать сугробы. Он успел почувствовать отчаяние, когда снег чуть ниже того места, где росла его спасительница-ёлка, взбугрился как над кротовьей ямой, и наружу высунулась голова Вааша. Наг фыркнул и тряхнул головой.

– Бог мой, Вааш! Я думал, мне тебя хоронить придётся! – Ссадаши с облегчением опустился на снег.

– Размечтался, – глухо проворчал Вааш, выбираясь из снега.

Расслабившись, Ссадаши наконец обратил внимание на свои поцарапанные руки и порадовался, что лавина удовлетворилась только его рукавицами.

– О, ты тоже варежки потерял, – заметил парень, осматривая Вааша. – И шапку."

"– Какие варежка и шапка! – раздражённо выдохнул наагалей. – С меня даже нижнюю юбку стащило. Вот по весне найдут её где-нибудь тут.

Ссадаши пощупал себя через одежду, убеждаясь, что ему повезло больше.

– Вот Тёмные! – выругался Вааш.