Наемник

Но расслабляться было ещё рано. Меня ждала беседа со здешним главным инквизитором. И сомневаюсь, что она могла оказаться хоть сколь нибудь приятной.

Наверху меня и вправду уже ждали. Целый конвой из четырех стражников повёл меня дальше, по коридорам монастыря. В них уже проникал дневной свет, через маленькие зарешечённые оконца, проделанные в одной из стен. Судя по тому, что он был оранжево-красный, солнце уже клонилось к закату.

Стражники оказались куда менее разговорчивые, чем их собрат из подземелья. Они игнорировали любые мои вопросы, отвечая на них гробовым молчанием. Впрочем, идти в таком молчании пришлось совсем недалеко. Вскоре мы остановились, посреди довольно просторного, залитого светом коридора, примыкавшего к главному залу местной церкви. Двое бойцов пошли назад, а один из оставшихся открыл дверь в какую-то келью и буквально затолкал меня внутрь.

В довольно просторной комнате царил полумрак, разгоняемый лишь узкой полоской света, льющегося из небольшого окошечка в толстой каменной стене, да крохотными огоньками пляшущими над двумя свечками. Посреди комнаты стоял массивный дубовый стол, с кипой каких-то свитков и бумаг. А за этим столом сидел и что-то писал местный епископ. Не тучный, но и не худой мужчина, с чуть одутловатым и покрытой серой щетиной лицом, крючковатым носом и пронзительными зелёными глазами. Одет он был весьма скромно: в обычную серую робу чистую, но уже изрядно потёртую, с пылающим мечом на груди. Коротко стриженные серые волосы скрывались под клобуком — монашеской шапкой.

Перед столом стоял один из узников. Исхудавший, в рваной грязной рубахе. Копна густых, свалявшихся волос скрывала от меня его лицо. Пленник дрожал. Толи от страха, толи от холода, толи из-за того, что его уже просто не держали ноги.

— Так чему ты учил детей в своей так назывемой школе, — холодно поинтересовался инквизитор, не отрывая взгляда от лежавшего перед ним пергамента, — Тому, что земля круглая и вращается вокруг солнца?"

"— Прошу, я больше не буду! — взмолился пленник, — Я закрою школу и никогда больше не буду заниматься преподаванием…

— Распространять ересь, — перебил его инквизитор, продолжая что-то корябать пером на бумаге.

— Хорошо, хорошо, только не четвертуйте! — продолжал умолять бедолага, — Я же слышал как вы…

— Бог милостив, — инквизитор внезапно поднял глаза от бумаги и улыбнулся пленнику, — Если бы мы четвертовали каждого заблудшего, то в мире и вовсе не осталось бы людей. Тебя не четвертуют.

— То есть… — бывший «учитель» был явно ошарашен. Он немного постоял, открывая рот словно выброшенная на берег рыба, а затем грохнулся на колени и прижав руки к груди залепетал, — Спасибо, спасибо вам огромное.