Наизнанку

Там мебель привезли.

*****

Боролась со сном, пока собирали мебель, занимая себя домашней работой. Приготовила обед и с дрожью в руках убрала бутылку шампанского в холодильник. Постояв немного, добавила еще одну. Сказать, что я надеялась на повторение — ничего не сказать, потому что просто жаждала этого. Никогда не думала, что ощущение близости с мужским телом может опьянять сильнее, чем алкоголь. Его грубоватые, но уверенные движения рук, то, как он играл моим телом — все это было сказкой, сном. Олег ни разу не отвернулся, не закрыл глаза. Он впитывал каждую эмоцию, считывая меня, как банковскую карточку.

Как только он видел, что я на грани, менял позу и замедлялся, пытаясь растянуть ночь как можно дольше. Я была не против. Да что я вру! Если бы только знала, где он сейчас, то влила бы в себя пару бокалов коньяка и рванула к нему, завернувшись в шубку.

— Ну, хозяйка, принимай работу!

— Вы сами-то не проверили?

— Обижаешь, — сборщик облизался, глядя на коробки с алкоголем, стоящие на полу.

— Так, — я выключила утюг и зашла в гостиную, где собирали новые стеллажи и барный комплекс.

… Прямо в центре города утром прогремел взрыв.

Со слов очевидцев, черная БМВ, припаркованная у ресторана «Пляж», взлетела на воздух…

— Черная BMW… Черная BMW… Черная BMW… — вновь и вновь повторяла я, не отрывая глаз от телевизора.

Глава 22

Олег

Сердце обливалось кровью, глядя на то, как моя «ласточка» взлетела на воздух. После громкого хлопка автомобиль подкинуло в воздух настолько легко, будто сделан был из картона, не из прочного металла. Время остановилось, пока я смиренно наблюдал, как осколки пластика с дикой скоростью засыпали парковку. Металл кузова с диким скрежетом лязгнул об асфальт, заставив меня закрыть глаза.

Кровь в мозге просто пульсировала, закладывая уши. Говорят, что нельзя сделать больно самому себе. Врут. Всё врут, потому что мои руки сжимались в кулаки так сильно, что кожа ладоней начинала гореть, а суставы напряженных пальцев щелкали, издавая противный звук. На огороженной парковке закрытого на ремонт ресторана догорало то, что когда-то было моей машиной.

С годами научился не привязываться к материальному, понимая, что у всего есть срок годности. Нет ничего вечного. Материальное иногда служит намного дольше, чем абстрактные чувства, которые мы называем любовью, привязанностью и родством.

Эти невидимые нити настолько тонки, прозрачны и невидимы, что их может и не быть вовсе, а люди верят… Надеются, что не показалось, рисуя их в своем воображении. Так что я хорошо научился отпускать…

А вот прощать я никогда не умел. Да и не хотел. На миг показалось, что в веренице чувств уловил ликование. Да! Именно! Полупрозрачный оттенок радости проскользнул, оставив за собой тонкий шлейф предвкушения.