Наизнанку

Он то и дело поднимал руку, касаясь шелковой бабочки синего цвета, и снова одергивал. Его растерянность была явной, практически нескрываемой, потому как невозможно проглотить подобное, не проколовшись. Он понимал, чего я жду. Понимал, что Моисей еле сдерживается, понимал, что только что ступил на дорожку из зыбкого песка. А воронку я ему обеспечу.

— Ворон, убрать этот мусор!!!! — прорычал он сквозь сомкнутую челюсть, едва сдерживаясь, чтобы не пнуть распластавшееся тело Динарова. Застыл на миг в дверях и обернулся, словно хотел что-то сказать, объяснить.

Но, бросив быстрый взгляд в сторону Моисея, лишь кивнул и вышел.

— Найдите ее! — взревел Моисей вслед удаляющейся фигуре Лазаря. — Убью! Завтра же всех собакам скормлю, навозники! Будете овощные рынки охранять у меня!

— Я, пожалуй, пойду… — боролся с желанием ускориться, да что там ускориться — побежать. Сказать, что внутри все перевернулось — ничего не сказать. Ее голубые глаза были направлены только на меня. Она не взглянула ни на отца, ни на остальных свидетелей «казни», только на меня.

Словно ждала, что я рассмеюсь и скажу, что это все шутка.

— Поговорить нужно! — Моисей старался дозвониться до дочери, но даже издалека было слышно, как монотонное щебетание автоответчика вновь и вновь повторяло, что телефон абонента выключен. Кто ж сомневался? Это же, чтобы ее успокоить, придется сначала побегать… Найти и уговорить выслушать. Точно Кролик! Пристально смотрел на циферблат часов. Плавный ход секундной стрелки помогал сосредоточиться и успокоиться.

— О чем? — остановился в пороге, прислушиваясь к крикам из коридора.

Лазарев орал так, что дрожали стены. — А вообще, мне некогда.

— Хм… Порой мне хочется прихлопнуть тебя! За то, что ты всегда на два корпуса впереди. Тебя вроде нет, но все крутится вокруг. Молчишь, но делаешь. Кто ты? Кто ты, черт побери? Тебя прислали, чтобы меня заменить? Да? — Моисей встал и выпустил в воздух огромные кольца дыма. — Свалили отсюда! — взвыл он, когда в кабинет вбежали уборщики, чтобы прибрать «грязь».

— Ну, а что тут плохого, если и так? — я снял бабочку и закурил, внимательно рассматривая побагровевшее лицо Моисея.

 — А вообще, я не понимаю, о чем ты…"

"— Дочь не трогай, — почти шепотом сказал Моисей, садясь обратно в кресло. Старик опустил голову, сложив руки на фотографии, где был изображен Динар в сауне с Корнеем и Маковым.

Что тут сказать? То, что я жажду того момента, когда прикоснусь к ней? До треска в суставах, до головокружения и сухости во рту? Хочу прижаться и вдохнуть облако нежности и спокойствия.