Наизнанку

Рука дрожала, отчего льдинка билась о тонкую хрустальную стенку бокала, заполняя просторную кухню не мнимой тревогой, а вполне осязаемой, реальной. Этот звон был отражением моего состояния. На стеклянной поверхности стола лежал телефон. Как только подсветка экрана гасла, я снова нажимала на кнопку, чтобы экран вспыхнул. Нужно было видеть время и экран, чтобы не пропустить звонок. Чего я жду? Почему осталась здесь? Ну, на этот вопрос я знала ответ. В этой квартире было так спокойно и безопасно, что покидать ее совершенно не хотелось. Только с чего я решила, что он должен сидеть со мной? Он смотрит-то на меня, как на пустое место. Как на носителя фамилии отца, да и это его особо не пугает. Он другой. Говорит и смотрит так, будто ему все равно. В глазах полное безразличие, отсутствие и равнодушие. Будто он и вовсе сейчас не здесь, будто его окружают не живые люди, а манекены."

"То, как он смял меня в ресторане, накрыв собственным телом, как абсолютно спокойно и отстраненно смотрел на меня. Все это пугало больше, чем выстрелы. Потому что, если это его не напугало, то что он видел? С чем сталкивался? Что заставило его стать таким холодным? Прижимаясь к его груди, я слышала ровное биение сердца. Мышцы лица оставались неподвижными, а движения четкими и быстрыми. Как льдина, как скала…

Устав от мыслей, схватила телефон, крепко сжав его в руке. Внезапно вспотевшие пальцы проскальзывали по экрану, мешая найти в телефонной книжке нужный номер.

— Лазарев! И долго я должна сидеть тут, как принцесса? — взревела я, услышав знакомый голос. Не знаю, почему решила закричать, почему тот стресс, съедавший меня весь день, вырвался в крике, в хрипе и надрывном голосе.

— Оу… Оу… Яна Викторовна. Выдохните.

— Да я как льдина спокойна, — на выдохе прошептала, осушив бокал залпом. Пузырьки игристого ударили в нос, заставляя поморщиться.

— Тебе передают, что ты знаешь, где находится ключ. И для него большой сюрприз, что ты еще у него дома, — Лазарев давился смехом, стараясь быть спокойным изо всех сил.

— Я не могу найти ключ! — закричала я, что есть мочи. Свободной рукой держалась за край стола, стараясь не упасть со стула, потому что сейчас смотрела на стеклянную консоль на кованых ножках, где лежал ключ. Соврала. Черт! Зачем?

— Она не может… — начал было передавать Лазарев.

— Ты не знаешь где ключ? — вдруг сухой голос раздался в трубке, заставляя меня сжать столешницу еще крепче.

— Не знаю! — взвыла я.

— Я даже отсюда вижу, как ты покраснела, — он перешел на шепот и отключился.

Мое лицо горело, а стук сердца заглушал собственные мысли. А мыслей было много. Очень много, как воды в море, как песка на пляже. Его шепот поднял все песчинки в воздух и закружил.