Нарисуй меня

Да плевать!

Руки скользят по влажной сильной груди, обвиваю его ногами и впиваюсь в губы поцелуем. Вот и все. Прыгнула с утеса. И хорошо-то как...

Шум воды заглушает судорожные вдохи — мне не хватает воздуха. А Макс не отпускает, не дает даже на мгновение отстраниться от себя.

— Погоди, погоди, пожалуйста, не так быстро.

Генварский — он как ураган, сметающий все препятствия перед собой.

— Ай! — шиплю, как рассерженная кошка, которую погладили против шерсти. Мокрые кружева впиваются в тело, колют, раздражая кожу.

— Мешает, да? — Макс отпускает, позволяя мне чуть отдалиться от себя. — Мне тоже.

Быстро и как-то слишком умело расстегивает мое шикарное бюстье, которое тут же улетает куда-то на пол.

— Макс!

— Мм? Так ведь лучше.

Теплые руки на груди будоражат и успокаивают одновременно. Я просто прикрываю глаза и замираю под его уверенными ладонями, чувствую губы на коже. А потом… потом перехватываю инициативу. Потому что сама хочу его трогать, прижавшись к твердому телу, почувствовать колкую щетину на своей щеке. И в этом нет ничего постыдного, ничего неправильного, и ему нравится, точно нравится, что я делаю.

И его ладони, так откровенно изучающие меня, окончательно снимают внутренние запреты.

Пусть все будет так. Я люблю его. Он не знает этого, и сегодня я ему точно не скажу. Я не хочу ему ничего доказывать, вообще никому, даже себе, просто я знаю, я всегда знала, что близость у меня может быть только с любимым мужчиной. Знала всегда, поэтому не торопилась, и плевать мне всегда было на опытных одноклассниц, на их парней, смотрящих на меня с усмешкой.

Я знаю, что никогда не буду сожалеть о том, что сегодня произойдет.

Потому что любовь.

Максим.

Генварский.

— Пожалуй, нам пора, — тихо шепчет Макс, снова заставляя вздрагивать.

Я не очень понимаю, куда пора, но безропотно позволяю поднять себя из бурлящей воды.

Словно из воздуха в его руках появляется мягкое пушистое полотенце, которое бережно обволакивает мое тело.

— А ты? — Придерживаю у груди ткань и смотрю, как с тела Максима падают крупные капли.

— Хочешь меня высушить? Лови!

Это, оказывается, целое неизведанное искусство — вытирать мужчину, наблюдать, замирая, как полотенце пропитывается влагой, касаться его кожи, слышать, как бьется его сердце. Чуть прикусив губу от волнения, опускаюсь ниже. Кажется, что-то я не то сделала, потому что меня дернули вверх и подхватили на руки.

А полотенца… полотенца так и остались лежать на мокром полу веранды.

Мягкие простыни охлаждают, впитывая оставшуюся влагу на теле и в волосах, но я лишь краем сознания отмечаю это. Все мои ощущения с ним, с его руками, которые бережно, но настойчиво лишают меня последней ажурной полоски на теле.

— Т-ш-ш, девочка моя. — Мужские ладони не позволяют закрыться, спрятаться от взгляда.