Наша маленькая жизнь (сборник)

Потом эти цифры потеряли яркость и стали похожи на угасающий бенгальский огонь. А потом пропало и это. Последнее, что она увидела, – это бескрайнее белое поле, белое от тонкого слоя снега, даже не снега, а блестящей и ломкой, как стекло, наледи. И еще она поняла, что это поле ей надо пройти, и ее это очень пугает. Она боялась, но твердо осознавала, что надо, просто необходимо пройти по этому опасному, угрожающему, непрочному пути. Выхода нет. Она слегка успокоилась, когда стало окончательно ясно, что это последняя нелегкая дорога в ее жизни. Надо собраться с силами.

«Еще чуть-чуть», – уговаривала она себя. Совсем немного. А потом наступит покой, и наконец отдохнет ее измученное сердце, улягутся тревоги, и успокоится душа. Она шумно вздохнула, и на лице ее появилась слабая улыбка надежды. Вдруг Софья Михайловна увидела очень далеко, так далеко, что почти неразличимо, почти на горизонте этого необъятного и страшного ледяного царства, темный силуэт, знакомую высокую мужскую фигуру. Она испугалась и одновременно обрадовалась, когда узнала в этом почти черном, тонком абрисе своего мужа, и еле слышно, но четко произнесла сначала с удивлением, а потом устало, с отчаянием и укоризной:

– Шура, Шура…

И все же она заторопилась, заспешила к нему – лед ломался и звенел под ее ногами, она ускорила шаг.

Через двое суток Наденьке выдали ключи от квартиры, паспорт, халат, тапочки, кружку с ложкой, рулон туалетной бумаги, габардиновый плащ и туфли на старческой микропорке – весь тот больничный хлам, который совсем уже ни к чему: в последний путь полагается совсем другой набор вещей. Пожилая и строгая сестра-хозяйка долго допытывала Наденьку, кем она приходится покойной.

– Племянница, – сказала та и, всхлипнув, шмыгнула носом.

– А ближе никого, что ли, нет? – сверкнув глазами, недобро спросила старуха.

– Нет, – мотнула головой Наденька. – Только я и мой сын – самые близкие люди.

В больничном морге ей указали на список вещей, необходимых покойнице в последний путь. Она все старательно записала на маленьком листке, вырванном из записной книжки. Потом поехала по знакомому адресу, долго не могла открыть входную дверь – замок, как всегда, барахлил.

"

"Она зашла в прихожую, включила свет, разделась, мельком, по привычке, задержалась у зеркала и пошла в комнату собирать вещи. Открыв платяной шкаф, вынула несколько платьев, повертела вешалки в руках, выбирая, и остановилась на темно-синем, крепдешиновом, в маленьких, нежно-голубых цветах. Затем она нашла пару капроновых чулок, свернутых в плотный шарик, длинное трикотажное трико небесно-голубого цвета и белую нейлоновую комбинацию с жестким кружевом по подолу.