Наше шаткое равновесие

А тогда, в том состоянии, в том непомерном отчаянии я не понимала ничего. Совсем.

Ведь она могла оказаться здесь случайно или же просто пришла со своим очередным нытьем. Поводов море, но я выбрала самый ужасный. Дура! Господи, какая же я дура.

Получается, если он видел меня тогда…

Именно поэтому исчез. Это же Мурас, он не прощает подобное. Он вообще прощать не умеет. Не заложено это в нем. Своим поступком я только облегчила жизнь Гончаровой.

Я ведь думала, что он просто забыл обо мне, как о разонравившейся игрушке. Вычеркнул.

А он и вычеркнул, только повод был иной.

Дура! Какая же я дура!

Прикрываю глаза, садясь на кафель. Минут через пятнадцать выползаю из ванной и иду на тусклый свет, горящий в кухне. Мурас сидит за столом, в руке бокал с каким-то алкоголем.

Присаживаюсь напротив, непроизвольно всхлипывая.

— Ты знал?

Он молчит, только смотрит… так, что я чувствую себя последним ничтожеством. Сразу всплывает его недавний вопрос, который мне был непонятен.

— Я… Игорь, я тогда… не знаю, было ли тогда что-то, не помню. Я виновата, просто в тот день я пришла к тебе. Там была Алла, а днем моя сестра попала в аварию, и отец, — закрываю рот ладонью, проглатывая свой вой. — Игорь, я, мы….

— Это не имеет значения, — поднимается, выливая жидкость из стакана в раковину, — спать иди. Мне не нужны твои откровения.

— Постой, — хватаю его за руку, — я же все это время думала, что ты мне изменил, что поспорил на меня.

— Я действительно на тебя спорил, — добивает, убирая мои пальцы со своего запястья.

— Значит, это правда?! — меня шатает.

— Да. Но это ничего не меняет. Все наши поступки останутся нашими, — усмехается, — иди спать, думаю, где спальня, помнишь.

Он уходит в темноту гостиной, а я медленно сползаю по стене, ненавидя себя и всех вокруг.

Глава 16

ИгорьУтром меня колбасит.

Из дома уезжаю часов в шесть. Запираю квартиру и, не оставив вторых ключей Женьке, еду в отдел. Меня гложут сказанные ею слова, но еще больше — желание узнать правду.

Запрягаю пацанов притащить мне этого Ящера. Я отлично помню, кого и где мы брали в ту ночь. Райончик, правда, не наш, но, думаю, там не обидятся.

Пока Морозов запирает эту с*ань в допросной, звоню Гончаровой, эта стерва не берет трубку, Ладно, навещу лично. Не она ли скулила, что соскучилась.

— Юрич, мы с ним закончили.

Киваю и выдвигаюсь к нашему «заключенному».

— Ну здравствуй! — усмешка.

А вот на его лице паника. Его окровавленная рожа совсем не доставляет мне удовольствия.

— Я уже сказал, я не торгую больше. Как вышел, не торгую.

— Какой послушный, — расстегиваю его наручники и присаживаюсь на край стола, доставая ствол.

— Что вы?!

— Я пристрелю тебя, например, за нападение на сотрудника. Меня.