Посмертный образ

Уже поднимаясь в лифте, он вдруг спросил:

— Понятых будем звать?

— Да зачем, Борис Витальевич? Мы же не улики ищем, а вещь, принадлежавшую потерпевшей. Никакого значения не имеет, где мы найдем дневник, если вообще найдем.

— Ну смотри, — неопределенно хмыкнул Гмыря.

Следователь не был ярым поборником соблюдения буквы закона и, если было можно, сокращал процедурные тонкости до минимума.

В квартире Алины после пребывания работников милиции в субботу никто не прибирался, и сейчас она напоминала разоренное гнездо. Особенно неприятным был вид дивана с очерченным мелом контуром трупа.

— Борис Витальевич, к вам отец погибшей вчера не обращался насчет ключей? — спросил Коротков, тщательно вытирая ноги о коврик в прихожей. — Он хочет вещи забрать и квартирой распорядиться.

— Нет, вчера не обращался. Ну что, как искать будем?

— Разделимся, — предложила Настя. — Две комнаты и кухня, как раз на троих. Потом ванная, туалет и прихожая.

Они искали долго и тщательно, но, к сожалению, безрезультатно. Никаких дневников они не нашли. Кроме дневников, они искали белую трикотажную майку с пуговичками и зеленую пеструю юбку. Майку Настя обнаружила в стиральной машине в куче грязного белья, а длинная свободная юбка из зелено-коричневого шелка висела на крючке на внутренней стороне двери ванной комнаты, там же, где и теплый махровый халат. Таким образом, подозрения в адрес Харитонова делались совсем шаткими. Для того чтобы описать эту одежду, он должен был видеть ее на Алине. Если бы он убил ее, когда она была уже в пеньюаре, и захотел бы «скроить» версию о своем более раннем и предваренном звонком визите, то скорее всего открыл бы платяной шкаф и выбрал для описания то, что в нем висит. Маловероятно, что он полез бы в стиральную машину.

Но дневники… Неужели Настя ошиблась?

— Слушай, а у Смулова ты спрашивала? — тихонько спросил Коротков, стараясь, чтобы следователь не услышал.

— Спрашивала, — вздохнула Настя. — Говорит, что никогда не видел, чтобы Алина вела дневник. Но тут же оговорился, что мог и не знать об этом. Вазнис была до такой степени скрытной, что даже перед ним полностью не раскрывалась.

— Бедняга, — покачал головой Юра. — Тяжело ему с ней было, наверное. И любил ее сильно, и все время чувствовал, что она… чужая, что ли. И мачеха про нее так говорит.

— Борис Витальевич, — громко позвала Настя, — я возьму кассеты, ладно?

— Зачем тебе? — отозвался Гмыря, оглядывая полки встроенного шкафа в прихожей.

— На них фильмы Смулова, в том числе те, в которых снималась Алина. Попробую посмотреть, вдруг что в голову придет.

— Да что тебе может в голову прийти от этих фильмов! — насмешливо отозвался следователь. — Глупость всякая.