Наследие

– О, дорогая, я сейчас просто расплавлюсь. Хочешь, пойдем поплаваем?

– Конечно. – Я тоже начинаю чувствовать жару.

Мы спускаемся к воде и медленно заходим в прибой. Вода теплая и кристально чистая прямо до самого песчаного дна, словно в рекламе круизов. Это невероятно.

– Ты это видишь? – Такер указывает мне через плечо, когда мы заходим глубже.

Ужас наполняет мой желудок.

– О нет, это Александр? – Я осматриваю волны, но не вижу проплывающих мимо фарфоровых кукол.

– Нет, что-то выскочило из воды.

– Что, акула? – О, черт, нет. Я отчаянно отступаю к берегу, но Такер хватает меня за руку.

– Вот опять. – Когда я не огрызаюсь, он говорит более сочувственно: – Серьезно. Ты не слышала всплеска?

– Я знаю, что ты врун. – Я плещу в него водой.

– С чего бы мне врать? – настаивает он, глядя своими большими, невинными глазами. – Смотри, там. – Он снова показывает."

"Я оглядываюсь через плечо, подыгрывая ему. Как только я делаю это, что-то под водой задевает мою ногу. Я кричу громче, чем позволяет мне мое достоинство, на мгновение испугавшись, прежде чем наброситься на хохочущего Такера.

– Ты засранец. Я знала, что ты это сделаешь.

– И все равно купилась.

Я бросаю ему в лицо полную пригоршню воды, а он болезненно кричит.

– Ой, да ладно. – Я закатываю глаза. – Это просто вода.

– Твою мать. Твою мать. – Голос Такера полон притворного страдания. – Что-то цапнуло меня, – выдавливает он сквозь зубы.

– Я не поведусь на это дважды, детка.

– Нет. Черт. Что-то реально меня цапнуло.

Затем он пулей устремляется к берегу. Я не верю ему до тех пор, пока не вижу, как он оборачивается, чтобы посмотреть на икру ноги. Я мчусь к нему, разбрызгивая воду, и когда подхожу ближе, понимаю, что на его коже видна большая красная отметина, похожая на отметину от кнута.

– Меня ужалили, – рычит он. – Я думаю, это была медуза. – Такер падает на задницу и ложится на песок, красивое лицо искажено в агонии.

– Черт, это больно.

Да, он, определенно, не лжет. Кожа уже сморщилась и опухла, вокруг ярко-красных отметин образовались бугорки.

– Что же делать? – выпаливаю я. – Мне пописать на ожог?

Такер вскакивает, садясь.

– Что? Черт, нет.

– Я думала, я должна, нет?

– Детка, я не позволю тебе писать на меня.

– А я уверена, что нет.

Он скрипит зубами, вся еще глядя на красно-фиолетовую рану.

– Черт, больно.

– О, боже, а вдруг это кармическая кара за то, что мы утопили Александра? Вдруг дух Вилли мстит нам?

Такер обдумывает это. Затем говорит:

– Нет. – Он бросает на меня сердитый взгляд. – Я думаю, меня всего лишь ужалила медуза.

– А что будет, если мы ничего не сделаем? – Я закусываю губы от беспокойства. – Не думаю, что лосьон с каламином справится с этим.

Это вовсе не маленький укус пчелы.