Превращение Карага

 – Миллинг изобразил на лице крайнее презрение. – Жаль только, что потом он валился с ног от усталости и отсыпался днём. Он работал на лесоповале, его уволили, другой работы он не нашёл и стал пить. Пьянство скоро свело его в могилу.

Теперь понятно, почему Миллинг не любит алкогольных напитков.

– А ваша… твоя мать тоже была оборотнем?

Миллинг кивнул:

– Но превращалась редко. Зачем? В нашем квартале от этого не было никакого проку. Меня тянуло в лес, в Сьерра-Неваду, хотя я бывал там только раз, путешествовал автостопом. Снимал на старый фотоаппарат – он всё время ломался – и на видеокамеру. Я хотел снимать природу профессионально.

Он высыпал на ладонь немного перца и весь его слизал. Ничего себе! Жутко жжёт, наверное! Но у Миллинга ни один мускул на лице не дрогнул. На меня он больше не смотрел – глаза бродили по бревенчатой стене.

– И я стал кинооператором. С этого ремесла особо не разбогатеешь. Зато я всегда был на природе. Мог оборачиваться пумой когда захочу.

Как же он из кинооператора превратился в богатейшего человека на всём Западе? Сколько же надо было снимать природу, чтобы так разбогатеть!

Принесли еду, и мы оба умолкли. Такой разговор ни одна живая душа не должна слышать. Не случайно все столики вокруг нас были якобы зарезервированы и стояли пустые. Пока официант подавал еду, Миллинг не удостоил его даже взглядом, а потом коротко бросил:

– Не беспокойте нас, пожалуйста, пока мы не закончим.

Я осторожно потянул носом: бог знает, что мне тут подсунули. Ага, три куска бычьего сердца, слегка поджаренные, без специй. Вкусно.

Хозяин не обратил внимания на еду, даже прибор в руки не взял, так и глядел в стену.

– Пока я снимал фильмы о природе, – тихо заговорил он, – познакомился с одной молодой продюсершей, блондинкой с зелёными глазами. Эвелин была хороша, только не слишком приветлива. Выяснилось, что она тоже оборотень, тоже пума, или горный лев, как и я. С острова Ванкувер. Тамошние оборотни известны своим темпераментом. Я влюбился в неё по уши. Но у неё был друг, пришлось отбивать. – По губам Миллинга скользнула улыбка. – И я справился. Мы были счастливы вместе.

– Это прекрасно, – ввернул я и почувствовал, что у меня горят уши.

С какой стати этот человек рассказывает мне о своей личной жизни?

– И стали ещё счастливее, когда у нас родилась дочь, – продолжил Миллинг. – Мы поселились в Джексон-Хоул: Эвелин надоел Лос-Анджелес, она хотела в горы. Она обожала снег, они с Джун часто валялись в сугробах. В обоих обличьях.

Я испугался, увидев, что у Миллинга на глазах вдруг выступили слёзы. Наверняка у этой истории несчастливый конец.

– Тогда, восемь лет назад, ноябрь выдался солнечный, – голос хозяина стал тише и задрожал.