Наследник

Мария, высокомерно взглянув на пасынка, молча задрала подбородок вверх, позволяя малолетнему целителю разглядеть синюшную «красоту» во всех ее подробностях. И не удержала легкой дрожи, когда прохладная ладонь легко прижалась к пострадавшей гортани, ибо прохлада резко сменилась морозной свежестью, растекшейся по всей шее. Затем почти без перехода обернулась жгучим огненным ошейником — и постепенно остыла до ласкового тепла. Словно тысячи иголочек нежно кололи ее кожу, затем тепло тонкой змейкой скользнуло вниз по позвоночнику, растеклось по животу и груди, и великая государыня постепенно начала ощущать в самом низу живота некое сладкое… Неудобство.

— Довольно!..

Отбросив от себя руки пасынка, царица чуть ли не бегом удалилась в свои покои — впрочем, Иоанн Васильевич успел заметить, как сильно побледнела синяя полоса у нее на шее, превратившись в почти неразличимый след, а также полыхающие сильным румянцем щеки.

— Помазать любым ароматическим маслом.

Царевич Дмитрий, ничуть не огорчившийся паническим бегством пациентки, неопределенно покрутил кистью рядом с собственной шеей.

Помолчал, а потом с вопросительной интонацией обратился к отцу:

— Батюшка?

— Ступай, Митенька, спаси тя Бог.

Выйдя из родительских покоев, мальчик направился было в сторону собственных (призвали его так рано, что он не успел позавтракать), но вдруг ненадолго замедлил шаг и тряхнул гривой. Остановился, проводив взглядом троицу царевых стольников, несущих на вытянутых руках истекающие вкусными ароматами блюда, и кравчего, бдительно их конвоирующего.

Еще раз тряхнул отросшими уже до поясницы прядями волос и повернулся к верной Авдотье:

— Я буду утренничать с Ваней.

Средний из царевичей, сравнительно недавно (и года не прошло) переехавший из женской половины дворца в личные покои, каждый приход старшего брата воспринимал как маленький праздник. Ведь только он умел из любого скучного занятия сделать увлекательную игру или соревнование; только он мог объяснить сложные вещи так, что они становились простыми и доступными; знал целую тысячу историй… А еще в его присутствии можно было немножко попроказничать и посмеяться, ибо даже личная челядинка и дядька-наставник восьмилетнего царевича не делали Ивану никаких замечаний.

Не рисковали.

— Митя?..

Потрепав сонного братца по непослушным (семейное!) вихрам, Дмитрий чуть приподнял его подбородок, осмотрел и отправил обратно в опочивальню:

— Умой глаза.

— Я уже!..

— В этот раз сделай это с водой и мылом.

— У-уу!..