Наследник

На входе опять загомонили, расчищая во все увеличивающейся толпе дорогу запыхавшемуся от быстрого бега владычному митрополиту Макарию, а Иоанн Васильевич с мукой поглядел на своего первенца, плачущего кровавыми слезами, и с бессильным бешенством обратил взор на иконы святых.

— Не реви, Ванька. Что-нибудь еще сказал?

Шмыгнув носом и еще сильнее размазав рукавом грязь и следы крови на лице, царевич согласно кивнул:

— Сказал не реветь. А еще — что все будет хорошо…

Глава 11

— Великий государь.

Услышав тихий, но вместе с тем радостный голос любимца, Вяземского, Иоанн Васильевич тут же вскочил на ноги, позабыв о недочитанной челобитной в своей руке.

— Ну?!

— Пошевелился, государь, а еще един раз открыл глаза.

Отмахнувшись от подскочившего с епанчой[113] служки, царь быстрым шагом направился в Успенский собор, по пути недовольно поморщившись при виде небольшой толпы, в которой простые москвичи и торговые гости перемешались с боярами-князьями да служилым дворянством. Равнодушно пройдя мимо согнутых спин, он вступил в храмовый придел — и сразу же увидел такое, что позабыл перекреститься на святые образа. Двое царевичевых стражей держали под руки третьего, так и норовившего завалиться навзничь. Полыхающие румянцем щеки, шалый взгляд, подкашивающиеся раз за разом ноги…

Шлеп!

Легкая оплеуха от десятника чуть-чуть помогла: в глазах начала появляться осмысленность, да и ноги перестали подгибаться. Вроде бы.

Шлеп, шлеп!

— Никак хмельного принял?

Увидев великого князя так близко, стражник удивленно округлил глаза, а десятник, на всякий случай выдав еще одну увесистую «плюшку», загородил его своими широкими плечами:

— К Димитрию Ивановичу посунулся, олух царя небесного. Два шага только и прошел, а потом…

— Ох-х, хорошо-то как, радостно! Словно Боженька в душу почеломкал!..

Не отрывая от повелителя верноподданного взора, десятник резко двинул назад локтем.

— Хух!

— Вот так, значится. Мы его живо назад за ноги вытянули — только он уже словно братину[114] меда стоялого[115] в себя опрокинул. А царевич еще два раза шевелился. Вот.

Подойдя к незримой границе, любящий отец оглядел всех грозным взглядом и в наступившей тишине осторожно позвал:

— Митенька?.."

"Мальчик, сидевший на холодном каменном полу уже пятую ночь подряд, едва заметно повернул голову на родительский голос и медленно открыл веки, явив всем два полыхающих ярким огнем сапфира.

— Господь Вседержитель!

Некоторое время десятилетний отрок всматривался, словно бы не узнавая, а затем слабо улыбнулся.

— Батюшка?..

В глазах царевича разом погас неземной огонь, а сам он неуклюже заворочался на своем каменном ложе, пытаясь встать на ноги.