Наследник

Вновь архипастырь и государь Московский перекрестились — и если иерарх церкви выглядел очень озабоченным столь дурными вестями, то властитель державы начал наливаться холодной злобой.

— А что, сыно, Жигимонт и вправду умрет бездетным?

— Да, батюшка, в году семь тысяч восьмидесятом от Сотворения мира.

— Так-так! И кто же умостит свое седалище на стол Ягеллонов?

— Того мне не открылось, батюшка.

Видя, как запнулся десятилетний царевич, его мягко поторопил (одновременно и приободрив) уже митрополит Макарий:

— Ты говори, отроче, мы тебе верим.

— Через четыре года от нынешнего в пределы царства православного придет Бледный всадник.

Услышав о чуме, двое взрослых мужчин разом переменились в лице, жадно слушая и опасаясь лишний раз вздохнуть.

— Начнется в Полоцке, затем скакнет в городки Озерище, Торопец, Великие Луки и Смоленск, отметится и в Москве, а уйдет через Новгород и Старую Руссу — через два полных года. С моровым поветрием придет и глад великий…

Все-таки выдохнув, митрополит и царь погрузились в мрачные размышления. Воистину во многих знаниях много печали!.. Макарий осенил себя размашистым крестом:

— Все в воле Его.

Иоанн Васильевич, повторяя за ним, согласился:

— Тяжкие нам испытания посылает Господь.

Все дружно помолчали, затем великий государь, вспомнив о том, что его первенец принес не только дурные, но и очень хорошие вести, слабо улыбнулся:

— Ничего, с Божией помощью мы любую беду одолеем. Зато по испытанию и награда. Да, сыно?"

"Видя, как тот расцвел в удивительно светлой улыбке, отец несколько отвлеченно подумал, что года через четыре сын вырастет в настоящую девичью погибель — и так-то уже кое-кто из них на него временами поглядывает. Ласково и со всем бережением погладив наследника по пепельноволосой голове, царь осведомился — открылось ли ему что-либо еще?

— Открылось многое, батюшка, только… Только не все смог понять. На мольбу мою мне было сказано, что всякому плоду свое время. А за нетерпение свое буду я лишен счастия беззаботного детства. Это как?

Архипастырь тактично промолчал, не став встревать в разговор сына и отца, а последний посмурнел и явно вспомнил что-то личное и притом глубоко неприятное.

— Ты мой наследник, Митя, а будущие правители всегда взрослеют раньше других детей. Мы с тобой об этом потом поговорим, ладно? Вот и хорошо. Что еще тебе непонятно?

Вместо ответа мальчик что-то очень тихо прошептал — что-то, от чего великий князь вдруг странно хрюкнул и явно забыл свои невеселые воспоминания.

— И это объясню. Года этак через два-три, пожалуй, — если до той поры сам все не поймешь. Ты ведь у меня тогда совсем взрослый станешь, да? Погоди-ка.