Наследник

Сходив на поварню слегка подкрепиться, Авдотья поддалась внезапной сонливости и немного подремала в своей горенке. А проснувшись и приведя себя в порядок, решила прогуляться до храма — словами не высказать, как ей нравилось находиться под сводами собора Благовещения Богородицы и молиться там о сокровенном. Кому, как не Пречистой, понять тайные желания девушки из захудалого боярского рода? Любящий муж, крепкий дом, здоровые детки… И чтобы соколик ее Митенька тоже не болел, и никакой напасти с ним более не приключалось — за те пять дней, что он сидел ни жив ни мертв в Успенском храме, она все сердце себе изодрала переживаниями.

— Доброго дня, боярыня.

Кинув медную полушку нищенке на паперти, верховая челядинка без особой спешки развернулась к тихо подошедшему (а хотелось сказать — подкравшемуся) мужчине средних лет. Еще один проситель? Или же просто любитель почесать языком с красивыми девицами? С тех пор как она похорошела собой, а господин ее вернулся из Кирилло-Белозерской обители, и дня не проходило, чтобы у нее не пытались что-нибудь выведать или попросить, или хотя бы познакомиться. Предлагали подарки, чуть ли не впихивали разные подношения, нашептывали лестные словеса…

— И тебе того же.

Правильно истолковав ее спокойный взгляд, быстро скользнувший по одежде, рукам и лицу, незнакомец степенно представился:

— Тимофей, Викентьев сын, торговый гость, да не из последних.

— Я рада за тебя.

Немного замявшись и явно не зная, как построить разговор, купец отбросил плетение словесных кружев и выдал напрямую:

— Сделай милость, подскажи, каким даром поклониться государю-наследнику, чтобы он склонил слух к просьбишке моей?

Негромко фыркнув, челядинка сделала движение развернуться и уйти.

— Постой! Я ведь не для корысти какой.

Видя, что она немного приостановилась, проситель быстро ее догнал:

— Сынок мой с прошлой осени лежмя лежит — как медведь его на охоте заломал, так и не встает.

Явственно сглотнув тугой ком в горле, купец медленно продолжил:

— Он ведь един у меня наследник-то — сколь Господу ни молился, пять девок опосля него народилось, и все. У вдовой сестры племяш подрастает, да только он еще титешник[122]. Кому дело передам? Кто о моих позаботится, случись что? Я ведь и лекарей иноземных приводил, и по святым местам возил, сирым да убогим серебра раздал бессчетно, и обет во исцеление кровиночки своей принял — а ему все хуже и хуже, высох, словно щепка какая, на лице одни глаза только и остались. В обители одной подсказали, кто может помочь, так я словно на крыльях в Москву…

Выплеснув наболевшее, купец чуть ссутулился и отвел голову в сторону — чтобы не увидел никто отчаяния в его глазах.

— Больше всего Димитрию Иоанновичу по нраву книги о деле лечебном.