Наследник

Встал? Проснулся? Все, пока не наберешь должного уровня телесной усталости, не измотаешь средоточие тренировками, не нагрузишь разум размышлениями, — сон тебе заказан. Такой вот побочный эффект его скрытых возможностей. Впрочем, он и не думал жаловаться или негодовать на судьбу — наоборот, неустанно ее благодарил. Жить заново было так… Восхитительно!..

Переступив с ноги на ногу, Дмитрий мимолетно погладил прижавшегося к нему Ивана кончиками пальцев по шее — на что тот сразу оглянулся и на всякий случай оправдательно шепнул:

— Я не спю!

— Шш! Верю.

Старший из царевичей скосил глаза налево, где малолетняя Евдокия блестящими от любопытства глазами следила за каждым движением отправляющего службу митрополита (а вернее, за удивительно причудливыми переливами света на его вышитых золотом одеяниях). Затем — вправо, но брат Федор, пользуясь своими малыми летами, откровенно и очень сладко спал. Правда, справедливости ради надо отметить, что делал он это с приоткрытыми глазами (талант!), жарко и абсолютно неслышно посапывая прямо в ухо держащего его на руках дядьки. Опять вздохнув, первенец царя немного поменял положение ног и тела, удержав встрепенувшегося было Ивана. С новой позиции видно было гораздо больше: например, его дорогих двоюродных дядюшек, стоящих чуть поодаль от него (но все же ближе всех) тесной сплоченной группой. Уже знакомый любитель пухлых щечек Никита Романович, рядышком еще один окольничий и боярин (а еще и воевода) Данила Романович, а слева его подпирал плечом тоже дядя, но на сей раз троюродный — Василий свет Михайлович Захарьин. Родственнички, блин… Ладно бы только они — так нет, еще и со своими отпрысками, кои отчего-то настойчиво хотели стоять не рядом с родителями, а поближе к сверстнику-родственнику из правящей династии. Как будто мало ему того, что они начали появляться на его занятиях с боярином Канышевым! Впрочем, надо признать, что один положительный момент в их появлении все же был: ведь клан Захарьиных-Юрьевых моментально нашел общий язык с кланом Шуйских. Язык ругани и насмешек! Так что теперь он не только учился сабле и копью, но и время от времени смотрел натуральный цирк, попутно запоминая весьма интересные подробности придворных взаимоотношений. Где взрослый промолчит, ребенок обязательно что-нибудь да ляпнет…

— Аллилуия, аллилуия, слава тебе, Боже!

Почин митрополита тут же подхватил церковный хор, сбивая царевича с его мыслей. А вот средненький совершенно игнорировал мощные голоса певчих. И не только игнорировал, а и потихонечку присоединялся к младшему, еще сильнее привалившись и надавив округлым детским подбородком на руку брата, лежащую (скорее уж придерживающую в вертикальном положении) у него на груди.