Наследник

Дмитрий прикинул, сколько еще будет длиться служба, незаметно огляделся по сторонам и сам чуть-чуть прикрыл глаза. Проснулось дремавшее до этого средоточие, побежало по рукам и ногам ласковое тепло, немного выплеснулось наружу, накрывая семилетнего Ивана невидимым покрывалом. Три ровных вдоха и выдоха, очень осторожный выплеск силы — и «покрывало» начало бережно и осторожно напитывать собою каждую клеточку детского организма. Едва осязаемое живое тепло прошлось по заметно расслабившемуся телу, пристрастно осматривая-оценивая-подлечивая все вызывающие хотя бы малейшие подозрения места, словно бы в сомнении задержалось у шеи — и окончательно вернулось к своему хозяину. Тут же левая рука Дмитрия тихонечко шевельнулась, расстегивая верхнюю жемчужную пуговицу на праздничном кафтане брата.

«Идиоты! Вернее, челядинки-идиотки. Совсем уже мышей не ловят — уж сделать так, чтобы воротник не давил, дело пяти минут…»

Еще раз взбодрив источник уколом воли, он потянулся через взгляд к сестре. Знакомый отклик родной крови, эхо ее эмоций, в основном любопытства и легкой сонливости, резкий «привкус» чужой и заметно более сильной энергетики рядом…

«Черт, далеко!»"

"С досадой покосившись на изрядно дородную мамку, удерживающую на своих руках принцессу царства Московского, а заодно перебивающую своей тушей (невольно, конечно, но все же) ему все возможности для диагностики и лечения Дуни, наследник перевел взгляд на Федора. И тут же мысленно сплюнул. Ибо его дядька-воспитатель стоял еще дальше, вдобавок почти полностью закрывая своим телом последыша[59] царской семьи. Недовольное средоточие чуть ли не само по себе покрылось короной мелких разрядов, своевольничая, и абсолютно не желая успокаиваться, и зеркально отражая все его чувства. Быстро уткнув глаза в пол, он еще сильнее прикрыл веки, старательно подстраиваясь под атмосферу самого собора и скрытую в его стенах силу. Впрочем, в стенах ли? Спокойствие текущей воды, свежесть утреннего ветра, ровный жар искренних молитв… Пропустить прохладные струи воды и порывы ветра сквозь себя, дать им унести всю его злость и раздражение, укутать источник чужим теплом — и ощутить удивительную гармонию с окружающим миром.

«Хорошо!..»

Прислушавшись к ходу службы, Дмитрий не без сожаления вздохнул — воскресная заутреня подходила к концу, а ему так хотелось побыть в храме еще!.. В идеале — совсем одному, чтобы без помех и лишних глаз разобраться во всем том, что он чувствовал, заходя в белокаменную громаду Успенского собора. Нет, в других церквах Московского кремля, которые он уже посетил, у него тоже было что-то похожее, но такая чистая, сильная и успокаивающая энергетика была только здесь.