Наследник 3

— Да я! Епитимью на тебя наложу! Да чтоб даже и не думал больше о бесовских орудиях, — начал еще больше заводиться мой духовник.

— Рот закрой! — поднялся я. — Как есть базарная баба. Ни ума, ни мыслишки. Ты видел сегодня отца Никия? — спросил, еле сдерживаясь, чтобы ничем не запустить в священника.

— С утра видел, — замер Феодор от неожиданного вопроса.

— А если бы сейчас видел, знал бы, что в старицких пещерах произошло, и не блажил как пес!

— А чего там произошло? — успокаиваясь уже, спросил Феодор.

— А то, что открылся мне проход в пещеру. Где нашли мы икону Георгия Победоносца и священное писание. Писаное в самом Константинополе в соборе Святой Софии. Да тело воина православного, что ни гниль, ни тлен не взяли. Может, он вообще святой. Далось бы такое в руки грешнику и тому, кто спутался с нечистой силой⁈ Орешь тут, блажишь. Ты на кого голос поднял, смерд⁈ И это уже второй раз. Запомни, Феодор, третий раз для тебя плохо кончится! И еще тебе откуда знать, какое оно, бесово орудие, али ты видел сам? — И, прищурившись, я на него посмотрел.

Феодор же, замявшись, повертел головой.

— То-то же. В своем ли уме князя обвинять в таком? Али не ведаешь, что я сам в церковь ежедневно хожу да молюсь там еще в первых рядах? Али не божья милость то, что мне в руки далось? И не знак божий?

— Ведаю, — буркнул он. — Гордыня тебя, княже, ест! — твердо произнес он."

"— Ах ты, пес смердящий! Гордыня, значит? Э не-ет! Гордыня это у тебя. Себя возомнил всеведущим да всезнающим. Прибежал, обвиняешь меня во грехах. Другой бы на моем месте за такое вверх ногами тебя подвесил и не посмотрел, что божий человек, — продолжал напирать я. Хотя злоба уже начала успокаиваться. — Небось неслухи эти тебе с три короба наплели, а ты и поверил. Возомнил непонятно что и сразу прибежал сюда. Нет, чтобы со знающими людьми поговорить, с тем же отцом Никием. Узнать, что это и зачем? Прибежал, лаешься как пес. Это у тебя гордыня. Уж поверь, я с отцом Никием поговорю, чтобы епитимью на тебя наложил да строгую. Может, думать начнешь. А теперь пошел вон, пес!

Феодот же замер и не спешил уходить.

— Так зачем сие? — приподнял он вилы и произнес, будто через себя переступал.

— Ох, неужто тебе интересно стало? — с сарказмом ответил я. — Нужны они, чтобы землю рыхлить. Удобно было корни подцеплять да вытаскивать, а там и обрубать или откапывать. Да и потом пригодятся. В мягкую землю удобней сажать будет, да и расти лучше будет.

— Сажать? Расти? — с недоумением переспросил мой духовник. — Так ты же повел железные лопаты делать. Зачем землю рыхлить? — Подозрение так и звучало в голосе Феодора. — В земле копаться, разве то дело князя?

— Лопат на всех железных не хватит, — отбрил я его. — Вот разрыхлили, подкопали, да и обрубили корни, а там и вытащили. Да и не копаюсь я в земле, вот еще.