Наследник 3

Вся наглость махом прошла, лицом взбледнул, да еще и пятнами пошел весь.

— А ты чьих будешь? — рыкнул я.

— Я это… Выборный, Стешка. Вот ждем, пока царь Дмитрий Иоаннович воеводу нового пришлет.

Скосив взгляд на воеводу Гагарина, я заметил, что он немного начал приходить в себя, и в его глазах уже читалось осмысленность.

— Борис Годунов помер, сын его Федор и жена Мария яд испили да грех самоубийства совершили. Ныне же на престоле московском царь Дмитрий Иоаннович, помазанный и венчаный, — проговорил я, смотря в глаза воеводе, и, расстегнув ворот тегиляя, снял с себя крест, взяв его в руку.

Протянул его воеводе громко и веско произнес:

— Целуй крест царю Дмитрию Иоанновичу и клянись в верности!

— Клянусь, — едва слышно с хрипом прошептал князь Гагарин и облобызал крест.

— Я князь, Старицкий Андрей Володимирович, и первый боярин принимаю твою клятву от имени царя нашего Дмитрия Иоанновича, — громко и торжественно произнес я.

— А с остальными чего делать-то? — спросил десятник стрельцов.

— С какими остальными? — Все взгляды сразу сосредоточились.

— Э-э, голова наш стрелецкий, два сотника, да еще два полковых головы.

Они ж все за Бориску кричали, — тут же пояснил заробевший десятник.

И я непечатно ругнулся.

— Вы чего, совсем белены объелись? — оглядел я всех. — Сюда давайте, — рыкнул я.

— За Бориску они стояли, — угрюмо ответил Стешка.

— Это вас только и спасает, — недобро посмотрел я на него.

Стрельцы же метнулись в темницу и вытащили еще пятерых людей, ничуть не краше князя Гагарина, которого сейчас поддерживали Елисей и Василий."

"Узников тут же напоили, я вновь повторил слова о Годуновых и тут же привел их к присяге, никто не стал отказываться.

— Топите баньку, их помыть надо в теплой воде.

Парить только не вздумайте. Да чистую одежку им сыщите. В воеводской избе стол накройте. Для воеводы и остальных взвар сделайте на курице, гусе али ином птичьем мясе, — отдал я распоряжение. — Стешка, головой отвечаешь!

Тут же все засуетились, а бывших узников, подхватив под руки, поволокли к бане.

— Ну и дела, — донеслось от Прокопа.

— Согласен, — кивнул я. — Неужто они грамоту даже царю не написали, да еще голодом морили, — покачал я головой.

— Да тут все понятно, — усмехнулся дед, и я вопросительно глянул на него.

— Грамоту, может, и отправили, конечно, но пока разберутся, а то и вовсе может и потерялась она. А этих боязно выпускать, могут и не простить. Вот и не выпускали, а коли помрут, то и… — И дед махнул рукой.

«Ну так-то да. По местным меркам вполне логично. Коли помрут они в темнице, так сами ж помрут, никто не виноват», — мелькнула у меня мысль.

Наша же толпа так и стояла в крепости.

— Дедуль, — обратился я к старику. — Людей бы определить на ночлег.

— Стешку выловим, вот и пущай крутиться, — усмехнулся дед.