Развод. Бумерангом по самые я...

А материнский инстинкт вопил об обратном!

И хоть я делала вид, что все в порядке, но Влад сразу понял – со мной что-то не так.

- Если так волнуешься, давай съездим и проведаем.

- А смысл? Его завтра утром выпишут, да и часы посещения вот-вот закончатся, мы будем больше в пробке стоять, - я говорила ровно то, что слышала сегодня и от Риты, и от Ирочки, и от себя самой.

Говорила и не верила. Не поверил и Яшин.

Он легко коснулся рукой подбородка, позвернул меня к себе.

- Смысл в том, что тебе просто этого хочется. Поехали.

Вот так, вместо тысячи слов, просто взял и отвез.

Я была счастлива! Изредка бросала косые взгляды в сторону водительского кресла, отмечая, как ловко Яшин лавирует между машин, чтобы успеть прорваться за последнюю секунду светофора. Он вел лихо, даже опасно, но до того уверенно, что я быстро отключила свой внутренний навигатор.

Пускай! Тем более, что непонятное чувство под ложечкой гнало меня тоже, все время приговаривая: «Быстрей, быстрей!»

По больнице я уже не шла, а летела, цокая тонкими каблуками по старому паркету."

"На пути мне попалась старушка в халате, любимая санитарка Тимохи.

Она бросилась нам наперерез и стала что-то рассказывать. Я едва ее слушала ее, подгоняемая чувством тревоги, вырвалась вперед, и добежала до нужной двери.

А потом…

Не знаю…

Потом я сошла с ума.

От боли. От ужаса. От обиды. От непонимания, как мы к этому пришли, и что нам делать дальше. Потому что эта веселая игра в «добей бывшего, чтобы он пожалел, какую цацу потерял» зашла слишком далеко, и теперь наш развод касается не нас с Владленом, а наших детей. Всех троих.

Полины, которая делает вид, что уже выросла и даже не пишет мне.

Яны, которая как обычно, переживает, что сделала что-то неправильно и звонит мне, но я не нахожу в себе сил, ответить ей.

Тимофея. Которого вот-вот ударит Владлен. Снова.

- Если ты хоть пальцем тронешь моего сына, я тебя уничтожу, Владлен.

Голос звучит на удивление ровно, хотя все внутри меня бурлит и взрывается от ярости и злости.

На мужа, который все это заварил, но больше на себя, за то, что не остановила его вовремя.

Владлен нависает над Тимофеем. Рука занесена для удара, глаза красные от лопнувших в них сосудов, и горят безумным блеском.

В пасынке почти 180 роста, но на фоне Казанского он выглядит подростком.

И с таким же подростковым безумием, хрипит, глядя прямо на отца:

- Ну, давай, бать. Бей посильней, а иначе как ты почувствуешь себя мужиком?

От этих слов лицо Владлена исказилось еще страшнее. Я кинулась вперед, не чувствуя пола под ногами. В этот момент мне было не страшно, а больно, что мы довели наш развод до такой точки, из которой уже нет пути назад. Не к примирению, а хотя бы к хорошему отношению между близкими когда-то людьми.