Наследница

Такая, какая есть, честная с собой и с окружающим миром, ни унции подлости. То, как ты с небрежной улыбкой швыряла людям в лицо правду, вызывало восхищение.

– Ты говорил, что я была непереносимо скучна.

– Я соврал.

– Зачем?

Он промолчал. Приподнявшись на локтях, я чуть подалась в сторону закрытой двери и снова повторила:

– Зачем, Влад?

– Потому что оставить тебя – было самым правильным поступком за всю мою жизнь.

Мое сердце совершило непростительное сальто.

– Спи, – добавил он, давая понять, что разговор окончен.

Откинувшись на подушки, я натянула до подбородка одеяло.

Влад не догадывался, как сильно ошибался. Лицо капризной, прямолинейной наследницы тоже являлось маской.

Скрывавшей меня.

* * *…Я снова прячусь в шкафу для бумаг в папином кабинете. Чтобы увидеть комнату, мне приходится стоять на стульчике, давным-давно припрятанном под полками. Я тянусь, смотрю сквозь щелку. Внутри очень душно и тесно, я ловлю тонкую струйку прохладного свежего воздуха.

Папа задумчив. Он встает с кресла, выходит из-за стола. Из своего убежища я вижу, как он приближается к большому фикусу в широком горшке. В доме холодно, цветы растут плохо и быстро умирают, зачастую даже не успев окрепнуть, но этот разлапистый великан с длинными острыми листьями выглядит на редкость здоровым.

Папа протягивает палец, воздух разрезает голубоватая вспышка, и на моих глазах на ветке, вообще-то не рожденной для цветения, появляется удивительной красоты ярко-алый бутон. Он стремительно раскрывает нежные бархатные лепестки.

– Выходи, воробышек. – Папа не оборачивается. – Я знаю, что засела в шкафу."

"Выбираться из убежища, оказавшись пойманной с поличным, стыдно, но любопытство побеждает неловкость. Я выхожу из душного, пахнущего пылью и чернилами нутра и бросаюсь к фикусу. Ярко-алый цветок испускает изысканный аромат, похожий на мамины благовония из лавки экзотических ароматов.

– Почему ты никогда не говорил, что так умеешь? – выдыхаю я и задираю голову, чтобы посмотреть в папино доброе лицо с едва заметной сеточкой морщинок возле глаз.

– Потому что, воробышек, уметь делать так – это неправильно и уродливо, – говорит он. – Мы Вишневские, в нас течет древняя кровь, и на наших плечах лежит огромная ответственность перед королевством, так что мы не имеем право на изъян.

– Изъян? – повторяю я тихо. Какое некрасивое, непростительное слово!

Ко мне приходит понимание, что вряд ли я признаюсь ему в своем дефекте. Скрою, что когда дотрагиваюсь до его или маминой руки, то вижу события, происходившие с нами много дней назад. Если папа узнает о моем изъяне, то наверняка разлюбит меня…

– Анна! – голос Кастана вернул меня из нахлынувшего воспоминания в реальность, где в гостиной приглашенный маг Его Высочества готовился к ритуалу.