Наследница

 – Вы, может, по утрам списываетесь?

– Просто здравомыслящие люди рано или поздно находят общий язык, – нравоучительно вымолвил Влад.

– Ладно, если вы закончили меня распекать, то могу я попросить об услуге? – изогнула я брови, но не успела объяснить, что хочу попасть в казематы к Генри, судебный заступник вытащил из той же папочки последнюю бумажку. Ею оказалась грамота от Мирового суда о том, что с сегодняшнего дня Кастан являлся судебным заступником сунима Генри Н, одного из организаторов подпольных собачьих боев.

– Мы сможем к нему поехать прямо сейчас? – быстро спросила я.

Неожиданно в двери гостиной постучались, и донесся голос лакея, боявшегося войти в комнату и оказаться нос к носу с питбулем.

– Нима Анна, вы должны кое-что узнать!

Нахмурившись, я быстро поднялась с кресла и направилась в холл. Пимборти мялся на пороге, и складывалось ощущение, что он с большим удовольствием подслушивал наш разговор, а когда мы заговорили загадками, потерял интерес и постучался.

– Что случилось, Пимборти?

– Только что в мусоре нашли колье, – объявил он торжественно.

– Колье, украденное в день приема? – опешила я.

Лакей важно кивнул.

– Нима Клотильда убрала его в футляр и спрятала в сейф. Я подумал, что вам будет это интересно узнать до обеда.

Я вдруг почувствовала, что под ногами качнулся пол. Специально выброшенное колье означало, что в тот вечер, когда из-за магического воздействия Глэдис впала в летаргический сон, особняк вовсе не пытались обокрасть. Кто-то специально напал на дуэнью!

Но кому могла помешать безобидная женщина?

* * *

На следующий день зарядил дождь. С каждым часом он крепчал, и когда мы приехали к казематам с высокой стеной, окутанной зеленоватой вуалью магии, то лило как из ведра. Яростные тугие струи выбивали пузыри в лужах, с земли поднималась влажная дымка, и в белесом тумане здание с темными, покрытыми плесенью стенами выглядело мрачным и печальным.

На встречу с Генри мы приехали втроем, точнее вчетвером, если считать пса, которого все называли «собакой», и самое любопытное, что он начинал отзываться. На Собаку надели строгий ошейник, доставшийся мне от ростовщика Зигмунда Панфри, и кожаный намордник, который зверь, недовольно ворча, всю дорогу пытался соскрести лапой с морды.

– Собака останется в карете, – категорично заявил Кастан, когда пес заволновался и хотел выскочить под дождь. – Мало, что все псиной провоняло, так еще вернется грязный и обивку измажет."

"Питбуль разразился возмущенным лаем и переполошил местную псарню, тут же ответившую ошарашенным гавканьем. Для меня кучер раскрыл зонт, помог спуститься на мостовую, но все равно, пока я, под какофонию собачьего скандала, дошла до дверей каземата, подол уличного платья промок.