Наследница

– Уилборт, а что если мы на практике проверим, чем коньяк отличается от виски?

– Думаешь, стоит? – хитро прищуривается он.

– Ну, мы же не расскажем о виски папе…

Воспоминание схлынуло столько же стремительно, как появилось. К горлу подступил тошнотворный комок.

– Не каждую шкатулку с секретом стоит открывать, – ухмыльнулся Генри. – Согласись, Анна?

Я вскочила из-за стола и, рассматривая поцарапанную столешницу, пробормотала:

– Мне надо на воздух.

Арбалетным болтом вылетела из комнаты для допросов. Не удержав, шибанула тяжелой дверью. Грохот разнесся по этажу и, возможно, даже полетел в подземные казематы.

В длинном сумрачном коридоре, ведущем к комнатенке охраны, а оттуда – на улицу, меня нагнал Кастан. Он сжал мой локоть и заставил остановиться.

– Постой, Анна.

Не глядя на лучшего друга, я немедленно освободилась от его руки.

– Что ты думаешь делать? – Он требовал решений, на которые у меня просто не было сил.

– Не знаю.

– Ты должна написать жалобу в стражий предел и попросить о дознании. Уилборта посадят в каземат…"

"– В каземат? – перебила я, и от одной мысли, что старый пьянчуга попадает в крошечную влажную камеру со стенами, покрытыми черной плесенью, у меня усилилась тошнота. – Я тебя умоляю, Кастан, о каком каземате может идти речь, когда мы говорим об Уилборте? О человеке, который объяснял мне, чем виски отличается от коньяка, и тайком от отца забирал из пансионата для благородных девиц?

Судебный заступник поменялся в лице.

– Тебе удалось что-нибудь вспомнить?

– Просто сделай вид, что ты ничего не слышал об Уилборте. Мне надо подумать, как поступить. Если дядьку повесят, как я смогу с этим жить?

– Как скажешь. – Кастан сжал мои плечи. – Не броди под дождем и возвращайся в карету, мы тут закончим и придем.

Уже на выходе я оглянулась. Нас со Стоммой разделила решетка с толстыми прутьями.

– Я передумала, не спасай Генри. Он должен отправиться на рудники. Не позволяй ему выйти невиновным из дверей Мирового суда.

Мы оба понимали, что я просила Кастана рискнуть реноме, ведь с тех пор, как мы вместе пили за упокой заблудшей души висельника, судебный заступник Стомма не проиграл ни одного дела.

– Хорошо, – не раздумывая ни мгновения, согласился он. – Я сделаю, как ты хочешь.

Не обращая внимания на дождь, я добрела до кареты, забралась внутрь и обнаружила, что Собака все-таки стянула кожаной намордник. Салон не пятнали следы грязных псиных лап, зато он был усеянным ошметками кожанных сидений, сгрызенных питбулем до деревянного основания.

* * *

В особняке ничего не изменилось, и ужин проходил в атмосфере всеобщей неприязни.