Невеста на откуп

– Если тебе не нравится дом, – обняв меня, обеспокоено сказал Ллойд, – то выберем другой. Я пока только снял его в аренду, но…

– Не надо другой. – Ком в горле мешал говорить. – Тут так чудесно.

– Почему ты плачешь? – Мой хранитель нежно вытирал слезы с моих щек.

– Мама и Хонт… – прошептала я.

– А кто такой Хонт?

– Мой отчим. Мама вышла замуж за него. Он был вдовцом с двумя детьми. Старший – Брэй, а младший – Иржи. Тогда я тощая была, хилая, мне бывшая соседка клок волос вырвала, потому что видела, как я якобы её жениха соблазняю. И с того времени меня звали цыпой ощипанной или просто ощипанной.

Я стеснялась себя, мне казалось, что я – уродина. И тогда Хонт подарил мне игрушку лебедя. Деревянного. И сказал, что птенцы у лебедей неказистые, зато взрослые птицы потрясающе красивы. Вот и я такая: обязательно вырасту красивой. И когда меня дразнили уродиной и ощипанной, я вспоминала игрушку и про себя повторяла, что я – лебедь и обязательно стану красивой.

Пока я рассказывала, Ллойд аккуратно снял с меня плащ и повесил на вешалку.

– Твой отчим удивительно прозорливый человек, – снова обнял меня хранитель.

– Был. Он погиб, и Брэй тоже.

Сгорели в мастерской. И мама умерла. А тут, посмотри, на вешалке лебеди. – Я снова погладила изогнутую шею. – Деревянные. И весь этот дом. Тут пахнет похоже, пахнет счастьем. Пахнет чем-то родным. Кажется, сейчас мама выйдет из кухни и скажет: «Пора ужинать, но сначала мыть руки!». Или Хант и Брэй придут с работы, а у них в волосах мелкая стружка…

Неожиданно для себя я разрыдалась. Слезы лились рекой, я всхлипывала, цепляясь за одежду Ллойда, и не могла остановиться. А он поднял меня на руки и куда-то понес.

После смерти матери я плакала один раз.

Думала, что тогда все выплакала. И решила больше не буду плакать. И выполнила своё обещание: просто некогда было предаваться печали, я заперла свою боль глубоко внутри, закрыла семью дверями, тремя замками, забила досками, завесила цепями. Я должна была быть сильной, чтобы заботиться о близких, чтобы сохранить семью. Хотя бы часть семьи. И все так и было. Я справилась. Но этот дом… он словно что-то надломил внутри. Цепи, замки, двери в моей душе сломались, и вся боль, что была внутри долгое время, сейчас выходила слезами.

Очнулась я на коленях у Ллойда, уткнувшись ему в плечо.

Он как-то расплел мою прическу, вытащил все шпильки, ласково гладил по волосам и тихо шептал:

– Маленькая моя, какая ты хорошая. Милая. Красивая. Какая удивительная. Моя жена. Самая лучшая. Все теперь хорошо будет, лебедушка моя.

Затаив дыхание, я с удивлением прислушивалась к голосу Ллойда, в котором сейчас чувствовалось столько тепла и любви. Неужели он что-то чувствует ко мне, или это просто жалость? Не похоже на жалость.

– Ну, вот и все. – Ллойд провел ладонью по моей спине.