Система [Спаси-Себя-Сам] для Главного Злодея (ЛП)

буквально «сын дворянина/чиновника» или «сын общества».

[3] Город Хуаюэ 花月城 (huā yuè chéng) — название города в пер. с кит. означает: Хуа — «цветок», Юэ — «месяц».

[4] Надменная поза — в оригинале чэнъюй 昂首挺胸 (ángshǒu tǐngxiōng) — в пер. с кит. «высоко держать голову», обр. в знач. «держаться самоуверенно, горделиво».

[5] Гордый — в оригинале чэнъюй 趾高气扬 (zhǐgāoqìyáng) — в пер. с кит. «стопы высоки и манеры возвышенны», обр. в знач. «важничать, задирать нос».

[6] Наставник — здесь в оригинале употребляется слово шифу 师父 (shīfu) в пер. с кит. означает «наставник, мастер», в то время как Ло Бинхэ обычно зовёт Шэнь Цинцю «учитель» 师尊 (shīzūn)— шицзунь.

Глава 41. Бегство от смерти в Хуаюэ. Часть 2

Кровь из бесчисленных ран сплошь пропитала одежду Лю Цингэ, ручейком стекая изо рта. Похоже, он уже потерял счет нанесённым самому себе ударам. Искажённое лицо заклинателя красноречиво свидетельствовало о том, что рассудок покинул его, пав под натиском искажения ци.

В красноватых отблесках огня эта сцена представала запредельно жуткой. На мгновение Шэнь Цинцю позабыл, что пребывает в Царстве снов, и бросился к Лю Цингэ, чтобы отобрать у него Чэнлуань.

Но меч уже пронзил сердце его шиди. Шэнь Цинцю осторожно извлек лезвие, высвободив новый поток крови. Невзирая на весь ужас происходящего, ему удалось взять себя в руки. Отступив на пару шагов назад, он на кого-то налетел и резко развернулся.

Перед ним с опущенной головой стоял Юэ Цинъюань.

Хоть его лицо было обращено к Шэнь Цинцю, в глазах главы школы не было ни малейшего проблеска света. Всё его тело было сплошь утыкано чёрными стрелами.

Он был пронзён десятью тысячами стрел.

Тут-то Шэнь Цинцю понял, что предстало его глазам: изначальные смерти его братьев по школе!

Те, что оригинальный Шэнь Цинцю подстроил собственными руками!

Заклинатель почувствовал, что более не в силах смотреть на это. Уж лучше безликая толпа, чем подобные зрелища!

Он решительно двинулся в том направлении, откуда пришёл. Как ни странно, раздвижная дверь обнаружилась на том же месте. Миновав её, Шэнь Цинцю бросился прочь, словно человек, которому только что даровали помилование, в неизменности которого он был не уверен.

В голове творился сущий кавардак. Идя по улице, он умудрился несколько раз споткнуться на ровном месте — должно быть, он представлял собой на редкость жалкое зрелище.

Душевного спокойствия не добавляло и то, что «горожане» продолжали на него глазеть. Казалось, все окрестности окутала мёртвая тишина.

Шэнь Цинцю сам не знал, сколько времени нёсся вперед, не разбирая дороги, прежде чем на всех парах врезался в прохожего.

Этот мужчина машинально заключил его в крепкие объятия.