Зови меня своим именем (ЛП)

Он путешествовал в Азии, так что на момент, когда его письмо добралось до нас, оно стало утешением не для свежей раны, а для поверхностной царапины, которая однажды заживет сама по себе. Писать ему о Вимини напоминало пересечение старого моста между нами, особенно с учетом того, что мы решили больше никогда не ворошить прошлое, и, если уж на то пошло, мы никогда и не ворошили. Возможность написать ко всему прочему позволила рассказать, в какой колледж Штатов я поступил, если мой отец, всегда поддерживающий связь с прошлыми постояльцами, еще ему не сообщил. По иронии судьбы Оливер написал в ответ на мой адрес в Италии — еще одна причина запоздания.

Потом настали годы пустоты. Если бы я решил расставить реперные точки в своей жизни людьми, с кем делил постель, и если бы их можно было разделить на две категории: до и после Оливера — то самым великим даром, что сделала мне жизнь, оказалась возможность подвести к этому знаменателю весь отрезок времени. Многие помогли мне четче выделить в жизни «До Х» и «После Х» части, многие принесли с собой радость и горе, многие сбили мою жизнь с курса, в то время как другие не оказали совершенно никакого влияния. Поэтому Оливер, так долго выступавший мерилом жизни, в конечном счете приобрел преемников, затмевавших или низвергавших его до первого указательного знака, до второстепенного ответвления на дороге, до маленького сверкающего Меркурия, бегущего к Плутону и за него. Представляя это, я мог сказать: «Раньше я знал Оливера и еще не знал того и этого». И все-таки без «того и этого» я не представлял свою жизнь.

Однажды летом, спустя девять лет после последнего письма, мне в Штаты позвонили родители.

— Ты ни за что не угадаешь, кто заехал к нам на пару дней! В твоей старой спальне. И сейчас стоит прямо передо мной, — я уже догадался, конечно же, но сделал вид, что понятия не имею. — Тот факт, что ты отказываешься сказать о своих догадках, уже о многом говорит, — отец заявил это со смешком, прежде чем попрощаться.

Родители устроили небольшую перепалку, решая, кто передаст трубку. В конце концов, я услышал его.

— Элио.

Я слышал голоса родителей и визг детей на фоне. Никто не произносил мое имя так, как это делал он.

— Элио, — повторил я, подтверждая, с одной стороны, с другой — желая напомнить о нашей старой игре, которую я не забыл.

— Это Оливер, — а он забыл. — Мне показали твои фотографии, ты совсем не изменился… — он рассказал о своих двух сыновьях, которые прямо сейчас играли в нашей гостиной, восемь и шесть лет, мне стоит познакомиться с их матерью. — Я так счастлив снова оказаться здесь, ты даже не представляешь, не представляешь…

— Это самое красивое место в мире, — я притворился, будто он имел в виду наш дом и город.

— Ты не понимаешь, насколько я счастлив быть здесь.