Испорченная безумием (ЛП)

Римо сказал, что он сделал это, потому что был на грани потери контроля, что был слишком непредсказуем, слишком непостоянен, слишком нуждался в острых ощущениях от убийства, чтобы брать на себя какую-либо ответственность.

Может быть, однажды это случится. Но я беспокоилась, что это произойдет слишком поздно для Баттисты, и была уверена, что это будет слишком поздно для нас. Я бы не стала ставить свою жизнь на паузу ради Невио, не в этот раз. Я должна была двигаться дальше, потому что он, очевидно, двигался. Даже если это разбивало сердце глупой юной девочке, мечтающей о будущем с Невио, держащей мальчика на коленях, который заслуживал отца.

Я кипела от злости на Невио за то, что он оставил меня справляться с этим самостоятельно. Ему следовало рассказать родителям о своем сыне, а не сваливать все это на меня.

— Мне жаль, мам, — сказала я, когда увидела выражение ее лица. Я уже несколько раз извинялась перед Карлоттой, и она всегда отвечала «Не стоит», отчего мне становилось еще хуже, потому что ее понимание заставляло меня чувствовать себя плохой подругой. Ей тоже пришлось вернуться домой из-за меня. Наш краткий вкус свободы и взрослой жизни был быстро утерян снова.

Мама похлопала по руке, которая не держала Баттисту.

— Я восхищаюсь твоей силой, но в то же время беспокоюсь о тебе больше, чем могу выразить словами."

"Папа молча смотрел на нас. С тех пор как Римо вернулся из Италии прошлой ночью, его настроение испортилось еще больше. Он едва перекинулся со мной парой слов. Я понимала. Это была не простая ложь, и потребуется время, чтобы восстановить доверие между нами.

Давиде повернулся к папе с наполовину прожеванными кукурузными хлопьями во рту.

— Ты собираешься вызвать Невио на смертельный бой прямо сейчас?

— Он не сделает этого, — сказали мы с мамой одновременно.

— Я бы предпочел просто убить его. Он потерял мое уважение, поэтому я не понимаю, почему я должен проявлять его к нему, предлагая ему тот же шанс, который когда-то был у его отца.

— Он, вероятно, все равно не вернется, — сказала я, не уверенная, что это было то, чего я действительно хотела.

Леона

Как родитель, ты всегда надеешься вырастить детей хорошими людьми. Что ж, я предполагала, что желания Фабиано в отношении Давиде были иного рода, но помимо того, что они были частью нашего жестокого мира, я хотела, чтобы у моих дочери и сына было доброе сердце.

Аврора обладала избытком доброты и таким невероятно огромным сердцем, что взяла под свое крыло ребенка, который даже не был ее собственным, когда ей самой было всего восемнадцать.

В моих глазах она все еще была ребенком, моей крошкой, моим первенцем, нуждавшимся в моей защите, и все же вот она качает ребенка у себя на коленях и издает успокаивающие звуки.