Одиночка. Трилогия (ЛП)

— Его губы тронула чуть заметная улыбка, настолько искренняя и заразительная, что и мне передались тепло и радость того лета, о котором рассказывал Калеб. — Этот бар притаился в таком захолустье, что страшно сказать: кругом дюны, почти никакой цивилизации, а внутри все кипит, играет живая музыка, с моря дует знойный ветер. Мы провели там с ребятами целый день.

Я вспомнил своих одноклассников.

— А друг, с которым ты снимал квартиру, тоже ездил с вами?

Было видно, что Калебу больно вспоминать об этом. Может, у него не хватило мужества зайти в квартиру и посмотреть, вернее, осознать, что произошло, и получить ответы на терзающие вопросы.

Вдруг его друг мертв? Вдруг он стал охотником и живет теперь так, если слово «живет» здесь вообще уместно, как сам Калеб, жить бы не смог?

Калеб кивнул.

— Ему там нравилось. Он у них работал одно лето. И вышибалы там нормальные: не стали придираться к нашему возрасту. Там всегда весело и можно по–настоящему расслабиться. Мы каждый вечер любовались закатом, жгли на пляже костер. Знаешь, какая красота!

— А девушка была?

— Да, была и девушка. Моя первая любовь, первая… сам понимаешь.

Она была такая красивая.

— Как ее звали?

Калеб только покачал головой: не хотел то ли еще больше погружаться в воспоминания, то ли делиться ими со мной. Я не обиделся: я пока тоже не готов рассказать ему об Анне. А может, и никогда не буду готов: он не тот человек. И у меня тоже есть собственное пространство, закрытое для чужих.

— Калеб, зачем мы сюда пришли? — спросил я, обводя взглядом отель. Зачем сюда пришел я?

— Я соскучился по этому месту. Я здесь часто бывал. У моего друга в этом баре работала девушка, поэтому нас пускали.

Здесь было так классно. Постоянно случалось что–нибудь неожиданное. Ведь затем люди и выходят из дому, правда? Надеются: а вдруг? Вдруг кого–то встретишь, с кем–нибудь познакомишься именно сегодня. Мне тяжело без этого. Все, хватит имен и воспоминаний. От этого только хуже становится.

30

Мемориальный комплекс 11 сентября ни капли не пострадал. Будто не было атак, не было изуродованного Нью–Йорка. Чистый, сияющий, как из другого мира. Мы смотрели из окна на самом верхнем этаже. Плотная пелена туч в одном месте разорвалась, и сквозь нее пробивались яркие солнечные лучи: будет красивый закат, но до него еще часа два.

Мы с Калебом посмотрели друг на друга — у обоих в глазах стояли слезы."

"— Когда я услышал одиннадцатого сентября, что произошло, я просто сидел перед телевизором и все — ничего не мог. Первые несколько дней у меня был шок, в голове не укладывалось. — Калеб осветил фонариком фотографию Всемирного торгового центра, сделанную за мгновение до падения первой башни. — Один миг — и мир стал другим.