Одиночка. Трилогия (ЛП)

Понимаешь, они считают, что больше не имеет значения, как люди ведут себя.

Я вдруг пришел в себя.

— Как это?

— А так: сейчас непонятно, зачем жить, а значит, жить можно как угодно. Вроде как морали больше нет, за свои поступки отвечать не надо. — Калеб снова оглянулся и продолжил: — Знаешь, а я подумал, что теперь, наверное, мораль и наши поступки значат гораздо больше, чем раньше.

— Да! Согласен, — прокричал я в ответ, а в голове сидела только одна мысль: почему он сразу не рассказал мне о выживших, зачем столько ждал? — Они знают, что произошло? Кто напал на город?

— Есть у них мнение.

На второй день в лагерь пришел коп и рассказал им…

— Он в курсе?

— Он слышал по рации, что ракеты движутся с востока.

— С востока?

— Так сказал этот коп. В небе пару минут наблюдали ракеты. Откуда они летели, никто не знает. С Лонг–Айленда, с корабля, с подводной лодки, из Ирака — выбирай, что нравится.

— А что коп?

— А ничего. Ушел через пару часов.

— Ушел?

— Сказал, у него семья в Бронксе или что–то вроде. Больше его не видели.

— Что эти люди собираются делать?

— Некоторые говорят, что пойдут в какое–то место, но оно не в Нью–Йорке.

Большинство, я думаю, останется. Туда каждый день кто–то приходит, некоторые уходят, но число людей в лагере все время растет.

— Почему ты не остался там?

— Не мог же я тебя бросить, — покричал Калеб и захохотал очень похоже на Мини. У нее был глубокий грудной смех, совершенно неожиданный для такой миниатюрной девушки. И такой заразительный. С чего мне вдруг вспомнилась Мини? Они ведь совсем разные… Но я не удержался и тоже расхохотался. Пусть хорошего мало, но ведь могло быть еще хуже. Надо наслаждаться тем, что имеешь.

Мы не могли успокоиться, аж пока Калеб не закашлялся.

Восстановив дыхание, он снова заговорил:

— Пока я там был, вспомнил, какой странный город Нью–Йорк, и какие разные люди в нем обитают.

С Пятой авеню мы выехали на Четырнадцатую улицу и молнией пронеслись по Бауэри. Посреди пустой дороги Калеб остановился и заглушил двигатель. Улица, укрытая нетронутым белым ковром, отлично просматривалась в обе стороны, кое–где виднелись одинокие машины. На мгновение мне показалось, что мы вне времени и пространства. Неужели я стал привыкать к жизни в новом Нью–Йорке? Неужели он стал казаться мне домом?

Мотор снова заревел, и мы понеслись на север.

На Хестер–стрит повернули направо и выскочили на углу Малберри.

Скорее всего еще в первый день улицу выжгли огненные шары. От большинства зданий остались только почерневшие обугленные остовы. Мотоцикл остановился, и я передал Калебу винтовку, которая во время поездки висела у меня за спиной.

— Жди здесь, — быстро сказал он, и пока я не успел возразить, устремился вниз по улице и исчез в доме по левой стороне.