Одиночка. Трилогия (ЛП)

Ты же понимаешь, что эти люди пришли сюда, к нам, что постоянно приходят новые…

– Ты мешаешь ей! – прокричал Том, и голос его прогремел раскатом ружейного выстрела. Я взглянул на ту, которая стала причиной столь сильного всплеска ярости.

Одри, жена Тома и мачеха Пейдж, хотела повсюду следовать за проповедником. Она выглядела очень расстроенной: знала, что двое мужчин ругаются, но не слышала их. Она поняла, что они ругаются из–за нее, потому что почти все присутствующие вдруг повернулись к ней, в том числе и Том с Даниэлем. Наверное, Тому было сильно не по душе, что жена взять сторону Даниэля.

Конечно, проповедник умел говорить и умел убеждать, но не только эти качества привлекали Одри: она, как никто другой, видела в нем то, что нельзя выразить при помощи слов. Точнее, чувствовала. Может, ей было открыто даже больше, гораздо больше, чем мне. Интересно, как бы Калеб прокомментировал этот «поединок» двух лидеров? Хотя тут, пожалуй, больше пригодится опыт Рейчел, ведь ситуация будто списана с животного мира: два буйвола сцепились рогами и выясняют, кто сильнее.

– Иди ты к черту, святоша! Иди к черту со всей свой гребаной религией.

– Том, я сожалею, что ты…

– Не смей меня жалеть!

– Том, тише! Ты перебудишь детей.

– Не указывай мне! Сукин сын!

– Том, ты…

Закричала женщина – дико, надрывно: так кричат, когда жизнь висит на волоске. Не дай бог услышать такой крик."

"Бух! Даниэль упал на пол. В комнате все смолкло, кроме звуков борьбы и сопения двух мужчин, затем раздались удары по телу. Зрители пораженно молчали, будто пытаясь понять, что происходит и стоит ли вмешиваться.

Я стал проталкиваться к дерущимся через плотную толпу, и внезапно тишина прекратилась. Тридцать человек разом ожили: кто–то заплакал, кто–то ойкнул, кто–то вскрикнул.

Том сидел на поваленном Даниэле и со всей силы лупил его кулаками по лицу. Голова лежащего на спине проповедника билась об кафель со страшным звонким звуком. Казалось, череп вот–вот расколется, точно кокосовый орех. Лицо опухало, превращаясь в кровавое месиво.

– Вставай! Борись! – крикнул я Даниэлю, которому удалось высвободиться и перекатиться на бок. Он поднялся, но на ногах стоял нетвердо, шатался. Вместо лица у него была бесформенная кроваво–синяя маска.

– Ты…

Очередной безжалостный удар не дал Даниэлю договорить. Том снова бросился на него, и в этот момент я вцепился нападавшему в спину, схватил его за локти, но хирург легко сбросил меня и снова повалил свою жертву на пол. Он вкладывал в удары всю силу и злость: пластический хирург, посвятивший жизнь тому, чтобы делать людей красивыми, превращал лицо человека в кусок кровавого мяса и одновременно калечил свой главный инструмент – руки. Жестокость стерла границы между прошлым, настоящим и будущим.