Одиночка. Трилогия (ЛП)

Или пока буквы не выгорят от солнца и не смоются дождем. Или пока их не сотрут другие люди?

Я шагал по улице, а в голове у меня пульсировал вопрос с витрины, поэтому я не сразу сообразил, что тишину разорвал резкий щелчок, затем еще один. Где–то стреляли. Непонятно, близко или далеко, да и значения это не имело.

Конечно, я не раз видел собор Святого Патрика на Пятой авеню по телевизору, много про него слышал, но и представить не мог, какое он произведет на меня впечатление. Мраморное здание в стиле неоготики со стрельчатыми башнями и витражами почти не пострадало: взрывы повредили небольшой фрагмент фасада на самом углу, да и где–то в крыше, если верить Бобу, должна быть дыра.

Мне нужно совсем немного времени: я обязан посмотреть на ракету. Должен своими глазами увидеть, что убило моих друзей, уничтожило город. Перед ступеньками я нерешительно остановился, а затем медленно пошел вверх: ноги вдруг налились свинцовой тяжестью. Мышцы устали от неподъемной ноши: столько вины, столько злобы.

Приоткрытые двери главного входа занесло снегом и пеплом. Я всем весом навалился на створку, и она со скрипом поддалась. Через витражи внутрь проникал голубоватый свет. На полу я заметил россыпь золотых кругляшков и нагнулся за одним: оказалось, это медалька с изображением святого и надписью «Св. Михаил молится за нас». Опухшая левая рука не хотела сжиматься в кулак, а в правой я держал пистолет – правда, я даже не проверил, сколько пуль в магазине; в любом случае, больше пары раз, прежде чем Охотники или какие–нибудь бандиты со мной разберутся, я выстрелить все равно не успею. Медалька отправилась в карман, на удачу.

Чем сильнее я углублялся в собор, тем меньше света проникало с улицы и тем гуще становились тени. Я выудил из рюкзака динамо–фонарик, но оказалось, что в последний раз я не прикрутил на место ручку и она непонятно куда подевалась. Аккумулятор полностью разрядился. Черт! Пошарив в карманах, я нашел зажигалку, но толку от малюсенького огонька не было.

Я шел по центральному проходу между рядами скамеек со спинками: путем утешения и смирения. По всему периметру собора стояли пюпитры со свечами. Я остановился и зажег три тонких свечки – вместо фонарика. Когда–то и мы с отцом ходили в церковь. В память о тех временах, я посвятил каждую свечу одному из ушедших близких и зажег четвертую – за Калеба. Или нет, не за Калеба – за того Охотника, которого я застрелил. Пока Калеб жив, надежда остается. Я двинулся дальше, а четыре огонька остались мерцать во мраке: рано или поздно мы все сгорим, как эти свечи."

"Выставив вперед руку с горящей свечой, я осторожно шел вперед, стараясь не поскользнуться, не оступиться. Мой путь лежал к алтарю. Один–единственный, последний прихожанин огромного собора.