Bad Therapy: Why the Kids Aren't Growing Up

Когда ей было шестнадцать лет, моя бабушка посетила субботнюю вечеринку с несколькими девочками из своего школьного класса. В воскресенье утром девочки отправились на автобусе в общественный бассейн в Восточном Потомаке, чтобы поплавать. Дома мою бабушку преследовала ужасная головная боль. Через несколько часов боль распространилась на шею. Когда бабушка не смогла дотронуться подбородком до груди, Клэйр вызвал семейного врача, который подтвердил диагноз спинобульбарного полиомиелита. Он приказал изолировать мою бабушку в больнице Галлингера.

Клэйр сжег всю одежду моей бабушки.

Примерно в то время, когда гигантские ноги Сэмми топтали плацдарм в Нормандии, моей бабушке исполнилось семнадцать лет, и она лежала в железных легких, с трудом дыша и не в силах глотать. Посещение семьи имитировалось через окно в коридоре: взмах руки, улыбка, поцелуй. Страшная болезнь длилась целый год, пока однажды язык и глотка моей бабушки не ожили настолько, что она смогла проглотить чайную ложку воды. Медсестры столпились у ее кровати, чтобы увидеть первые глотки.

Если она и оплакивала потерю целого года учебы в школе, моя бабушка никогда об этом не говорила. В ее неопубликованных мемуарах рассказывается о том дне, когда она покинула больницу на носилках. ""Я помню, как прекрасно выглядело небо, белые плывущие облака и чистый запах свежего воздуха, когда меня усадили в машину скорой помощи, и я отправилась домой"".

На первом курсе Университета Джорджа Вашингтона моя бабушка встретила Бадди, еврейского парня из Вирджинии, который во время войны учил более зорких и менее склонных к математике курсантов армейского авиационного корпуса тому, что им нужно было знать.

Они поженились, и вместе с Бадди вырастили троих детей. За эти годы они приютили целый ряд родственников и приемных детей, с которыми у нее были все основания общаться. Ночью она окончила юридическую школу и стала одной из первых женщин-судей в истории Мэриленда. И до последнего года своей жизни, в девяносто четыре года, ее острый ум смягчился с возрастом, она держалась за чувство, которое не покидало ее: каждый прожитый день - это чудо.

Но в этом отношении моя бабушка не была выдающейся. Вы, вероятно, знаете людей из того Великого поколения, которые вышли из подобных лишений и верили в то же самое. Моя бабушка, оставшаяся без матери, пережила нищету, полиомиелит и мировую войну. И все же ей никогда бы не пришло в голову отвечать на вопросы анкеты так, как это сделал недавно типичный американский юноша 1990 года рождения. ""Я вырос в XXI веке, где катастрофы происходят каждые 20 минут"".