Bad Therapy: Why the Kids Aren't Growing Up

На протяжении тысячелетий мы ожидали, что большинство людей, переживших даже колоссальное несчастье, смогут вернуться к жизни. Исследователи подтверждают, что подавляющее большинство людей, переживших даже тяжелые испытания, предоставленные сами себе, смогут сделать именно это: подтянуться, сесть на лошадь, попробовать снова. Некоторые даже утверждают, что мы можем стать лучше - сильнее, умнее, решительнее, благодарнее - благодаря тысяче естественных потрясений неровного детства.

Потом что-то изменилось. Мы отказались от веры в исконную человеческую способность преодолевать трудности и сказали нашим детям, что они не смогут восстановиться, не говоря уже о том, чтобы стать сильнее.

""Я думаю, что одна из главных проблем академической психологии в том, что она стала уделом только привилегированных и богатых, - говорит Камило Ортис. Очень немногие эксперты в области психического здоровья когда-либо были бедными, а тем более пережили вынужденную миграцию или тюремное заключение родителей, как это сделал Ортис. Поэтому им легко преувеличить степень, до которой незначительные потрясения наносят урон психике подростков.

Тем не менее терапевты взяли бразды правления культурой в свои руки и вдохнули жизнь в призрак, который преследует нас до сих пор: ""детская травма"".

Куча сломанных игрушек

Сегодня школьные консультанты и психологи пригласили бы к себе в кабинет такую девочку без матери, как моя бабушка, расспросили бы о ее семейной жизни и позаботились о том, чтобы все ее учителя знали, что она пережила что-то очень тяжелое. Они выискивали мельчайшие признаки того, что она не справляется, и, поскольку она была смышленой девочкой, она улавливала их смысл: она повреждена.

Поскольку у нее не было матери, поскольку ее семья была бедной, поскольку они были иммигрантами, поскольку она пережила жестокое обращение и почти смертельную болезнь, взрослые следили за ней в поисках признаков проблем. Их ожидания относительно того, с чем она может справиться, чего она может достичь, были сильно занижены. На языке сегодняшних школьных консультантов она была как минимум ""ребенком с четырьмя ACE"", подвергшимся четырем неблагоприятным событиям детства, которые должны были повлечь за собой всевозможные физические и поведенческие проблемы.

Сегодня никто не посмел бы наказать девочку с биографией моей бабушки за плохое поведение или снизить ей оценку за невыполненное задание. Разве она не прошла через многое? Для этой травмированной девушки просто справиться с ситуацией было бы чудесным достижением. Если их глаза не передавали этого послания, то регулярные встречи со школьным психологом наверняка помогли.

Мы, как культура, очарованы понятием детской травмы - опасаемся ее причинить, стремимся ее обнаружить.