Ложь, которую мы крадем (ЛП)

— Он воркует, вероятно, чувствуя беспорядочные скачки моего сердца и видя мое измотанное состояние.

Я закрыла глаза, слезы бежали из них, и именно в этот момент я так устала плакать.

Я была сыта по горло рвотой и чувством беспомощности. Играя в игру, в которой они были экспертами. Всего лишь жалкая маленькая пешка в их шахматной партии. Они управляли моей жизнью, моими кошмарами, захватили мою жизнь.

Жизнь, за которую я боролась, и я просто позволила им забрать ее."

"Они были избалованными мудаками с вендеттами, в которых я не участвовала. Они хотели меня убить, ясно.

Но я покончила с их мучениями и их больными шутками.

Я перестану быть марионеткой. Мне надоело быть мышью в этой кошачьей игре.

Если они хотят играть, то ладно.

Я тоже буду играть.

Я рисовал ее не потому, что она привлекательна.

Многие девушки привлекательны. Есть много красивых девушек и несколько горячих, но сейчас это не главное. Мне все равно, что она красивая.

Я повторял эти слова снова и снова, используя свой угольный карандаш, чтобы подчеркнуть изгиб ее круглого лица, дополнительные детали в том, как румянятся ее щеки, когда она взволнована.

Ее изогнутые брови, даже левая с прорезью из-за шрама, из-за которого не росли волосы. Ослабляя давление, я рисовал форму ее розовых губ.

Я рисовал ее, потому что она была еще одним напоминанием о чем-то прекрасном, от чего у меня только кровь текла. Всю свою жизнь я провел в окружении блестящих вещей, потрясающих людей с блестящими улыбками и красивых домов. Все, что они делали, это отнимали у меня, причиняли мне боль, пока не осталось ничего, что можно было бы отнять, нечего было бы причинять боль человеческому.

Ей вполне подходило имя Брайар (пер.

англ. Шиповник), чертов колючий куст в моем боку. Тыкает, колет, раздражает меня.

Лабиринт был забавным. Захватывающий. Мои руки обхватили ее испуганное тело, а она дрожала от моих прикосновений. Даже в темноте, когда вокруг нас клубился дым, я мог видеть эти разноцветные глаза, танцующие от ужаса.

Они тряслись за меня, просили пощады под слоем инакомыслия. Она не умрет легко, отказываясь лечь и сдаться. Меня это устраивало, более чем.

Мне понравилось, что она была готова попробовать и дать столько, сколько она получила.

Мой карандаш сильнее вдавился в бумагу, эти рисунки были просто напоминаниями. Предупреждения о том, что происходит, когда доверяеш красоте, а не действию.

Используя большой палец, я начал растушевывать четкие края, растушевывая их в текстуру кожи, придавая ей больше глубины, чем она того заслуживала.

Мой телефон гудел в кармане, единственное, что могло вытащить меня из скетчбука во время занятий. Я научился заглушать звуки власть имущих в юном возрасте, теперь школа была для меня пустяком.