Наощупь

Сегодня ночью Степан еще мой…

— Ты… придешь на завтрашнее выступление?

Господи… Я ведь даже забыла! Серия мастер-классов подошла к концу, и завтра у нас назначен небольшой отчетный концерт. Мы танцуем со Степаном румбу… Боль как бешеный пёс вцепляется в мое горло. Мне нечем… нечем дышать.

— Обязательно. Я приду…

Весь следующий день мы мотаемся с Голубкиным по врачам. Его шансы на выздоровление достаточно высокие. Клиники Германии дают отличный прогноз. Но лечение там стоит огромных денег, которых у Сашки нет.

— Исключено. Я не вытяну такое лечение… Уж лучше сразу сдохнуть, — горько ухмыляется тот, пряча свой страх за улыбкой. А я не знаю, чем ему помочь. Даже если мы продадим квартиру, этого хватит лишь на операцию, которая не даст никакого эффекта без дальнейшего дорогостоящего лечения

— Погоди ты… сдыхать. Мы что-нибудь придумаем, — обещаю я, устало растирая глаза.

Мы возвращаемся домой, я купаюсь и наношу яркий сценический макияж.

— Ты куда собираешься? — спрашивает Голубкин, заглядывая в зеркало из-за моей спины.

— На танцы. У нас сегодня отчетный концерт.

— На танцы? Ты ходишь на танцы?

Вскидываю на него взгляд. Мучительная боль, от которой я целый день бежала, в конце концов меня догнала. Я сглотнула и прошептала:

— Уже нет. Это будет… мой последний танец.

Ничего не помню, ничего… Ни дороги, ни того, как переодевалась. Замерев посреди танцпола, я нервно разглаживаю складки на невозможно красивом платье… Платье, которое Степан выбирал для меня, и пью… пью его взглядом. Какой ты красивый, Степан Судак, какой ты нереально красивый.

Звучит музыка. Я чувствую его волнение, и как он отсчитывает такт. Отстраняюсь от боли. Гоню эту суку прочь. Делаю шаг навстречу… Я знаю, что это будет мой лучший танец…

Я люблю тебя, Степан Судак.

Прости меня, пожалуйста, прости…

Глава 26

Я как будто машина. Механический бездушный робот. Ничего не чувствую… Ничего. Не позволяю себе. Иначе не уверена, что смогу выжить. А без меня и Голубкин пропадет. Наверное, если бы не эта всеобъемлющая бесчувственность, я бы возненавидела его за то, что он забрал у меня… Или я сама отдала, пригвожденная чувством долга? Пришпиленная им к кресту, я не знала, что вся моя прошлая жизнь — это лишь путь к Голгофе.

— Мама…"

"— Да, Дём? — поднимаю равнодушный взгляд на своего непривычно притихшего сына и не нахожу в себе сил хоть как-то его утешить. Он — взрослый парень. А я… я, вообще, еще есть? Хотелось бы думать.

— Там тетки обещали зайти…

— Хорошо.

— Ты как сама?

— Отлично, — киваю головой, медленно встаю с дивана. Наверное, я должна что-то сделать. От меня ведь чего-то ждут?

— А ты куда собралась?

— Поставить чайник? — спрашиваю, не отвечаю.

— Мам… Сядь, по-моему, ты не в себе.